Я медленно произнес:

– Мак, к чему ты клонишь?

– Ладно, выложу сразу, – сказал он. – Почему ты считаешь, что ты Роберт Бойд Грант?

Я открыл было рот, чтобы ответить, но тут же закрыл его.

Он улыбнулся насмешливо.

– Только потому, что кто‑то это сказал тебе, но не потому, что ты сам в этом уверен.

Клэр недоверчиво спросила:

– Вы что же, намекаете, что он, возможно, Фрэнк Трэнаван?

– Возможно, – сказал Мак. – Понимаете, я никогда не был падок на всю эту психиатрическую чепуху. Фрэнк был хорошим парнем, и ты, Боб, такой же. Я наводил справки о Гранте и пришел к выводу, что подобного сукина сына я в жизни своей не встречал. Для меня то, что ты Грант, – форменная бессмыслица. Твой психиатр, этот Саскинд, все очень здорово разъяснил с помощью теории раздвоения личности, но мне на нее наплевать, черт побери! Я считаю, что ты Фрэнк Трэнаван, и все тут, ты тот же парень, только так вот случилось, что ты потерял память.

Я был ошеломлен. Через некоторое время мой мозг бешено заработал. Я сказал:

– Спокойно, Мак, спокойно. Саскинд не мог допустить такой ошибки.

– А почему, собственно? – заявил Мак. – Не забывай, ему ведь сказали, что ты – Грант. Ты должен представлять себе, как это все происходило. Опознавал тело не кто иной, как Маттерсон, и он определил их как тела Трэнаванов. Естественно, что в отношении Джона и его жены он ошибиться не мог, а мертвого юношу он назвал Фрэнком. – Он хмыкнул. – Я видел фотографию этого трупа, и как он сумел его опознать, черт его знает.

– Но ведь должны же существовать более надежные способы опознания трупов, – сказала Клэр.

Мак взглянул на нее скептически.

– Ты, я думаю, не знаешь, что такое действительно серьезная автомобильная катастрофа, да еще сопровождающаяся пожаром. Вот Боб получил ожоги, изменившие его до неузнаваемости. Но он хоть остался жив. А другой парень был сожжен, он погиб. Обувь с их ног слетела, часы тоже исчезли, рубашки обратились в золу. Джинсы были одинаковые. Оба были крупными ребятами, примерно одинаковой комплекции.

– Да нет, это смешно, – сказал я. – Как же я мог сохранить какие‑то знания по геологии, если б не учился на геолога, как Грант.

Мак кивнул.

– Это верно, – он наклонился ко мне и похлопал меня по колену. – Но ведь и Фрэнк Трэнаван занимался геологией.

– Боже мой! – воскликнул я. – Вы заставляете меня поверить в эту безумную историю. Значит, они оба учились на геолога! Может, они знали друг друга?

– Не думаю. Грант занимался в университете Британской Колумбии, а Трэнаван – в университете в Альберте. Скажи мне, Боб, прежде чем я продолжу, есть ли в той информации, которой ты располагаешь, хоть что‑нибудь, что противоречило бы моей идее? Можешь ли ты привести хоть одно твердое доказательство того, что ты Грант, а не Фрэнк Трэнаван?

Я стал размышлять над этим, пока не заныло в висках. С тех пор, как мною занялся Саскинд, я знал, что я – Грант, но только потому, что мне это сообщили. Прибегая к каламбуру, можно сказать, что мне гарантировали, что я Грант. И теперь я испытывал потрясение от того, что мое знание оказалось поколебленным. Как я ни старался, я и в самом деле не сумел обнаружить ни одного реального довода в пользу того или другого решения.

Я покачал головой.

– Нет, с моей точки зрения, я не вижу никаких доказательств.

Мак сказал мягко:

– А это ведет к очень странной ситуации. Если ты – Фрэнк Трэнаван, то ты наследник Джона, что ставит Булла Маттерсона в чертовски затруднительное положение. Вопрос о судьбе состояния Джона возвращается на исходные позиции. Вероятно, Маттерсон как‑то сможет убедить суд признать его договор с Трэнаваном, но все равно придется обратиться к тебе, и все откроется.