— Веришь, я уже Кирилла и так и эдак к сестрёнкам подталкивала. А он упирается… делает вид, словно вовсе не понимает, что и зачем.

— А ты так хочешь видеть Громовых в вашей семье? — прикусила губу Лиза. — Зачем?

— Закон об оскудевании рода и крови помнишь, евгеник семьи Посадских? — с лёгкой поддёвкой отозвалась Ольга, но улыбка, тронувшая её губы, так и не коснулась глаз юной женщины. — Рано или поздно Кириллу придётся взять кого-то ещё в семью. И кто это будет? И как мы поладим? И поладим ли вообще?

— О! — протянула Елизавета.

— Вот-вот, — покивала бывшая Бестужева. — Сестёр я, хотя бы, знаю, и они не вызывают у меня отрицательных эмоций. Да и Кириллу они не противны… уже. Но и шага навстречу он им делать почему-то не желает, хотя на их ножки-попки пялится с удовольствием. Скрываемым. Как будто не понимает, что так или иначе, но закон исполнять придётся.

— А он о том законе вообще в курсе? — неожиданно спросила Лиза.

— Да-а… кажется… — Ольга нахмурилась. — Ну, я ему говорила как-то… Не мог же он решить, что это шутка? Или мог?

Глава 4

Особенности прикладной демографии

Серьёзный разговор с сёстрами Громовыми начался с того, что они просто-таки потребовали задействовать мои эмпатические способности, о которых, как оказалось, им совершенно неслучайно обмолвилась Ольга. Но удивила меня не эта, проявленная женой несдержанность, а тот факт, что она, вообще, приняла сторону близняшек в вопросе воплощения их матримониальных планов, которыми сёстры уже успели со мной поделиться. Иными словами, Ольга дала им своё одобрение на охмурение своего собственного мужа.

Честно говоря, такой поворот совсем не укладывался в моей голове, а потому я не поленился воспользоваться коммуникатором и связаться с оставшейся в нашей «походной» спальне женой. Продолжать этот странный разговор без неё я не собирался. Тем более, в салоне, где в любой момент могли появиться другие ученики. Вот уж чего я меньше всего хотел, так это выносить подобные нюансы наших личных отношений на обозрение… ну, не посторонних, конечно… ни одного из присутствующих в баронском вагоне людей, кроме разве что стюарда Альберта, я, конечно, чужим не считаю. Но и допускать их в свою частную семейную жизнь, не собираюсь.

— Ну почему женщины могут хранить тайны, лишь в компании подруг, а? — вопросил я плафон над своей головой, заметив взгляд Елизаветы, выскользнувшей из нашей с Олей каюты аккурат в тот момент, когда мы с близняшками одолели подъём на второй этаж и вошли в коридор, ведущий к каютам пассажиров.

— Ты о чём, Кирилл? — тут же состроила недоумённую гримаску Посадская, уже взявшаяся за ручку двери, отведённого ей и Марии купе. Официально… поскольку совсем недавно я собственными глазами видел, как Лёня перетаскивал многочисленные чемоданы Вербицкой к себе. Под неусыпным контролем невесты, разумеется.

— О том, что ты сейчас же дашь слово молчать о теме беседы, состоявшейся между тобой и Ольгой в нашей с ней каюте, — потребовал я, в упор глядя на Лизу. Посадская на миг замерла, но, очевидно, вспомнив некоторые события, происшедшие во время нашего пребывания в бункере «Девяточки», смущённо потупилась.

— Обещаю, — буркнула она и, шмыгнув за дверь своего «номера», тут же заперлась изнутри. Я что, такой страшный?

— Есть немного, — неожиданно подала голос Мила. Ну вот, теперь ещё и вслух заговорил, оказывается. Нет, определённо, вываленные близняшками новости изрядно пошатнули моё спокойствие. Явно.

— Кхм, ладно… — пробормотал я и, мотнув головой, двинулся на встречу с Ольгой, чьё волнение я довольно отчётливо ощущал, несмотря на разделявший нас добрый десяток метров и дверь каюты.