Пока радостные блюфросты рыча, шипя и только что не поскуливая от радости крутились у меня под ногами, выпрашивая ласку в награду за достойно исполненную работу по охране «каменной норы», в окно, наконец, шагнула Ольга.

Заметив накрытый белоснежной скатертью сервированный стол с пока ещё не зажжёнными свечами, жена легко мазнула меня губами по щеке и… не сбавляя шага, направилась к нему.

— Ты голодная, что ли? — удивился я, наблюдая, как устроившаяся в своём любимом кресле Оля оглядывает стол.

— Ну, ты же предупреждал, что хочешь устроить для нас ужин для двоих, вот я и отказалась от обеда, хотя Раиса настаивала. А она сегодня, между прочим, сама на кухне командовала, — развела руками Оля, хитро поблёскивая глазами. М-да, а ведь я рассчитывал на несколько иной порядок нашего свидания… И до вечера, к слову сказать, ещё добрых три-четыре часа, не меньше! Эх… Ладно. Не оставлять же жену голодной, верно?

За моими передвижениями по кухонному блоку с интересом и предвкушением наблюдали сразу пять пар глаз, блеск которых стал ещё ярче, когда я достал из холодильника сёмгу. Здоровой кусок этой рыбины был доставлен мне всего час назад из Алексеевских рядов, и я даже подготовил его, разделав на стейки, которые, собственно, и планировал пожарить вечером на гриле. И вот теперь к выжидающим голодным взглядам добавилась нервная суета сразу четырёх хвостов. Хм, кажется, будь у моей жены подобная часть тела, и та сейчас крутилась бы пропеллером.

Нарезку из овощей, надо заметить, четверо хвостатых проигнорировали начисто. А Оля, подхватив из миски лист салата, не выдержала и, пока я выкладывал стейки на разогретую сковороду, занялась приготовлением простейшего гарнира из фасоли, высмотренной ею в холодильнике, благо готовится он не намного дольше, чем сами стейки. А если учесть, что перечно-лимонную заправку для будущего гарнира я тоже подготовил заранее… в общем, наш слишком ранний обед был готов уже через десять минут. И всё равно, как бы быстро не готовилась сёмга и гарнир к ней, первыми к перекусу приступили счастливые блюфросты, получившие в своё распоряжение хвост рыбины, нашинкованный мною для них небольшими кусочками. Так что, к моменту, когда мы с Олей сели за стол, все четыре меховых клубка, успевшие расправиться со своей долей, вновь крутились под нашими ногами в ожидании подачек. Недолго, впрочем. Стоило мне придавить питомцев лёгким недовольством, как те исчезли из виду. Хлоп, и нет их.

Вечер мы встретили с женой на веранде, сидя в обнимку в вытащенном мною под навес кресле, слушая редкий перестук капель уходящего прочь дождя и шелест ветра в парковой листве. Эфирный щит надёжно защищал нас от прохлады, а колючий шерстяной плед, в который можно было бы завернуть нас обоих вместе с креслом, дарил ощущение уюта и безмятежности. Мы бы, наверное, так и уснули под ним, если бы не выкатившиеся из дома полные энергии и сил блюфросты, сходу окатившие нас довольством и желанием играть. Правда, ожидаемой реакции они от нас не получили и, покрутившись на веранде, умчались в пахнущую свежестью темноту двора исследовать территорию, столь долго остававшуюся без их присмотра.

Пять дней мы с Олей провели, отключив все средства связи — от браслетов-коммуникаторов до домашнего инфора и телепанели. Пять дней и ночей мы наслаждались обществом друг друга, гуляли по парку в компании с блюфростами и устраивали пикники. В общем, с удовольствием расслаблялись, отдыхая от поездки и связанной с ней суеты. А потом к нам домой нагрянул курьер и вежливо, но очень настоятельно, попросил навестить московский особняк Бестужевых. Переглянувшись с Олей, мы заверили молодого человека, что непременно будем к ужину, отчего бывший серьёзным, словно прокурор на судебном процессе, курьер мгновенно просветлел лицом, заулыбался и, радостно попрощавшись, умчался прочь, так и фоня довольством от успешно выполненного задания начальства.