Изо всей семьи к ней был добр только король. Его руки тряслись, когда он обнимал ее, а когда он целовал ее, было видно, что это доставляет ему радость. Она почти пожалела, что не его невеста, а невеста его сына. По крайней мере, он был добр.

Когда она покидала Букингемский дворец, он обнял ее и расцеловал.

– Это счастливый день, моя дорогая, – растроганно сказал он, остальная семейка ясно показывала, что для них это тягостный день. Принц и королева ненавидели ее, а глупые попугаи-принцессы во всем вторили мамочке.

Она внимательно оглядела свое белое сатиновое платье, расшитое жемчугом. Оно было прекрасно. Она любила пышные платья и была довольна им, особенно большим розовым шлейфом к нему. Но поехала она в королевскую часовню очень озабоченной.

Каролина, которая вошла в часовню под руку с королем, решила скрывать свои истинные чувства от всех, кто пришел посмотреть венчание, поэтому старалась быть слишком веселой и беспечной. Она шла с королем по проходу, улыбалась и кивала всем, мимо кого проходила. Король не замечал ее странного поведения, однако остальные гости явно заметили.

Наконец в церкви настала полная тишина, все внимание теперь было приковано к двум блистающим в своих нарядах особам. Принц слегка покачивался, величественный в небесно-голубом бархате с Орденом Подвязки, выглядел он смущенным и скованным. Каролина вся светилась в белом сатиновом платье с драгоценностями, бриллиантовой короной на голове, она выглядела истинной принцессой.

Но принц не мог заставить себя смотреть на нее, он все время отворачивался. Он вспоминал другую церемонию, в доме госпожи Фитцгерберт на Парк-стрит. Это была настоящая женитьба, а здесь – фарс, он боготворил Марию и знал, что никогда ее не оставит. Но ведь оставил уже ради Франсес Джерси! Если бы он оставил ее из-за женитьбы на этой женщине, другое дело, это было в интересах государства. Но он бросил ее из-за леди Джерси, которая оказалась никчемной и алчной, несмотря на ее очарование. Он предал Марию. Он презирал себя и хотел ей об этом сказать.

И вот он у алтаря, его женят на женщине, которую он ненавидит. Да, он ненавидит ее, ненавидит яростно. Он не видит в ней никаких достоинств. Для него она отвратительна, и даже пары бренди, туманящие мозг и притупляющие чувства, не освободили его от ужаса при мысли о супружеском ложе.

Как все отличается от церемонии на Парк-стрит, в его чувствах никакого экстаза, а тогда он испытывал благоговение.

О Мария, ты покинула меня.

Нет, это не так. Он должен признать свое отступничество. Он сам оставил Марию.

Слишком поздно? Конечно, слишком поздно. Вот он у алтаря, и архиепископ Кентерберийский собирается начать церемонию.

Он преклонил колени, а архиепископ начал произносить слова, уже произнесенные много лет назад на Парк-стрит, и он участвовал в той брачной церемонии с радостью, а не с отвращением, как сейчас.

У принца кружилась голова, бренди начинало оказывать свое действие, но только не на его чувства. Он слышал, как архиепископ вопрошал, не знает ли кто о возможных препятствиях к заключаемому здесь святому браку, в этот момент принц увидел глаза Марии, с упреком умоляющие его вспомнить все.

Он поднялся с колен. Он должен уйти. Он не может продолжать этот фарс. В часовне наступила неожиданная тишина. Все глаза были устремлены на принца Уэльского, все гадали, свидетелями какой драмы они сейчас окажутся.

Тогда король покинул свое место и стал рядом с принцем.

– Заклинаю вас небесами, – прошептал король, – помните, что это означает.

– Я… – начал принц, его лицо сморщилось от горя, слезы брызнули из глаз.

– Слишком поздно… слишком поздно… – шептал король.

С потерянным видом принц кивнул и снова встал на колени рядом с принцессой.