Посланный в Киев на разведку диверсант Фёдор вернулся. Он проезжал в мать городов русских как раз через Житомель и при этом составил схему… Ну, не карту же. Компас водяной профессор с иголкой намагниченной и кусочком коры дуба сделал и в принципе схема имела и направление, и расстояние примерное в вёрстах, которое рассчитали исходя из скорости движения лошади трусцой. Получалось, что от Ровно, где у них магазины построены с зерном, сеном и солью, до городка Возвягль вёрст семьдесят пять. При такой системе подсчёта могло быть и больше, а могло и меньше. Этот городок как раз находится практически на половине дороги от Ровно до Житомеля. Что ж, нормальный план, нельзя, ведя войну, оставлять за спиной укреплённый город с недружественным гарнизоном. В спину же ударят. Или нужно дробить войско, оставляя заслон.

Из комментариев рясофора Егория выходило, что Возвягль относился раньше к Болоховскому княжеству, вассальному Даниилу Галицкому, и утраченному после второго нашествия татар на Галич. Сейчас в городке сидит тиун Святослава Киевского и баскак Золотой орды. При этом, ну, если разведчику Фёдору верить, то там сидит на княжении князь Иван Болоховский, который Рюриковичем не является. Якобы ведёт свою родословную от половецких князей, один из которых был сто лет назад женат на княжне из Владимирова дома.

— Чего молчишь, брате? Или спужался один без отца идти? — свёл брови Кориат.

— Нет. Не спужался. Расстояние прикидываю. Стой. А что с Димитрием — зятем моим?

— Любарт? — назвал литовское имя брата Кориат, — Любарт пойдёт на Коростень и осадит его.

— Не мала ли у него для этого дружина? — как плохо без карты. Вроде это город по дороге на Житомель, но севернее этого Возвягля.

— Отец ему от Овруча подкрепление пришлёт с Кейстутом. Кейстут, как старший, и возглавит осаду.

— Хорошо, а то оставите дочь вдовой.

— Нам бы, брате, в баньку, помыться с дороги, да и попировать за встречу, — рожа такая, уверенная, что прямо сейчас зятёк подорвётся сам баню растопит и сам родича веником дубовых обхаживать будет.

— Конечно. Глеб Зеремеевич всё организует. А теперь, Кориат, я тебя оставлю, нужно к походу готовиться. Не малое войско веду. За всем уследить надо. Не обессудь.

Оставляя литовца на ключника, Андрей Юрьевич думал, что до вечера есть у него время… Нда. Не тут-то было. Он сидел у себя в горнице через час примерно и проверял списки подготовленных ядер для пушек, (Их решили разными всё же по толщине стенки сделать и по процентному соотношению компонентов пороха. В самых тонкостенных в порохе около семидесяти пяти процентов селитры. Самые мощные получатся и самые лёгкие, встречать и провожать супостата на дальних подступах.) и тут с коридора визги послышались. Женские и такие… визгливые, что профессор, опрокинув стул, вылетел в коридор. Его горница находилась на втором этаже замка в центральной части, а за поворотом коридора, в пристрое, тоже на втором этаже располагались мастерские. Не слесарные. Там были две большие комнаты, в которых раньше мастерицы ткали всякие украшенные цветными нитями ткани. Андрей Юрьевич решил перепрофилировать женщин. Наум Изотыч — помощник ключника был послан в Польшу к королю Локетеку с просьбой предоставить, за денежку и обещание асфальтовое покрытие двора ему первому сделать, ткачиху, что умеет гобелены ткать. Ведь, всяко разно, гобелен дороже простого куска материи льняной, украшенной кое-где красной или зелёной ниткой.

Лях, задобренный подарком на свадьбе харалужного меча и обещанием асфальта, расщедрился и даже двух девок выдал. Соткали они, обучая местных мастериц, гобелен и… расстроили профессора Виноградова. Всё криво-косо блёкло и убого, он же помнит, что за гобеленные картины в будущем будут во всех подарочных магазинах продавать.

Пришлось впрягаться и здесь. Добыли опять в Польше хреновенького художника, подключили ковровязальщиц из Армении, которые кроме ковров умели циновки делать и главное — красить, использую только Марену красильную и кое-какие добавки, нитки в различные цвета, плюсом мастеров к ним профессор добавил из вновь созданной гильдии красильщиков.