– Может быть. Может быть, и так. И всё же для чего нам орёл Девятого легиона?

– Не понимаешь? – Голос человека в чёрном плаще сделался откровенно насмешливым. – Да для того, чтобы их старые боги вместе с нами пришли на завоёванные ими земли и изгнали с этих земель их нового Бога!

– Я не понимаю...

– Не понимаешь, потому что ты, наверное, слишком стар, Ковасан. Грядут совсем другие времена. И если мы хотим сохранить власть, данную нашими богами, то должны воспрепятствовать вторжению силы, способной сокрушить этих богов.

– Ты говоришь непонятные мне слова, жрица! Говоришь, вероятно, лишь потому, что из за моего приказа напасть на чужеземцев мог погибнуть твой брат? Что, я не прав? Тот бритт, что сопровождает римлянина, не брат тебе?

То, что Дитрих давно понял и так, теперь стало очевидно. И, чтобы окончательно подтвердить его догадку, человек в плаще сделал резкое движение, отчего капюшон его плаща упал и открылась голова, увенчанная густым золотом длинных волос, заплетённых в косу и сколотых тугим узлом на затылке.

– Как удобно показывать прозорливость в том, что легко узнать у каждого, кто вхож в наш храм! – Голос жрицы был так же низок, его так же легко можно было принять за голос мужчины, но очевидная женская красота рассеивала теперь это заблуждение. – Да, один из римских лазутчиков – мой брат. И, между прочим, второй из них тоже не римлянин. Но это ничего не меняет. Да, мне бы не хотелось, чтобы мой брат был убит. Тем более не хотелось бы, коль скоро Совет жрецов повелел не убивать лазутчиков, но дать им добраться до цели. Иначе нам не завладеть орлом.

– Но, Риона! – Тут голос Ковасана стал вдруг сладок и вкрадчив. – Я же хотел не убить, а просто захватить этих людей в наши руки. Они наверняка привели бы нас к орлу.

– Идиот! – закричала жрица. – Идиот, иначе мне никак тебя не назвать. Да ведь они и сами пока не знают, куда идут, где этот их орёл и можно ли до него добраться. Они так же ничего не знают, как и мы. Но если им истина может открыться и они выведут нас на верный путь, то мы никогда не узнаем этой истины, если остановим их на пути к ней. Ты понял меня? Или мне пожаловаться Совету?

Ковасан гневно затряс своей бородёнкой:

– Жалуйся, жрица, жалуйся! Да, да, твой дар даёт тебе привилегии перед Советом. Они дрожат тобой и никогда не станут с тобой спорить. Только вот что, если этот дар тебе изменит? А, Риона?

Она расхохоталась. При этом впервые тоже встала вполоборота к проходу, и Дитрих наконец увидел её чёткий профиль.

«Вообще то, она даже красивая!» – вспомнилась тевтону оценка, данная женой Элия Катулла, Лакинией.

«Да! – подумал Зеленоглазый. – Любая женщина, какова бы она ни была, никогда не оценит другую женщину по достоинству, если понимает, что та её превосходит. «Вообще то, красивая!» Да она, кажется, самая настоящая красавица!»

– Мой дар, может быть, и изменит мне, Ковасан. Но сейчас он со мною. И я знаю, что ты собираешься сделать.

– И что же? – Голос бородатого дрогнул.

– Ты собираешься меня убить. Я знала это ещё вчера, когда по следам прочитала, как мой брат и его спутник выиграли битву. Утром, переправляясь через реку, я знала, что они тоже переправились и что оба живы. И что ты будешь ждать меня здесь, в святилище, с одной мыслью – не дать мне рассказать Совету, как ты нарушил его запрет и пытался убить Крайка и его спутника.

– Для чего мне было их убивать?! – завопил бородатый.

– Да для того, чтобы сохранить свою власть над местными племенами, которые платят тебе такую богатую дань.