— Еще одно дело, мистер Гарвальд.

— Ну что?

— Я слово держу.

— Приятно это слышать.

— Смотрите, вы тоже держите.

Теперь Девлин не улыбался, и, когда смотрел Гарвальду в глаза, лицо было непроницаемым. Он повернулся и вышел.

Гарвальд встал, подошел к буфету, налил себе еще виски. Подошел к окну и посмотрел во двор. Девлин развернул мотоцикл и завел мотор. В комнату вошел Рубен. Он был в ярости:

— Что в тебя вселилось, Бен? Ты позволяешь коротышке мику, у которого еще болотная грязь на сапогах не обсохла, делать с тобой все, что ему угодно. Хотя с него ты взял больше, чем с кого-либо в жизни.

Гарвальд проследил, как Девлин выехал на дорогу и исчез под проливным дождем.

— Он что-то затеял, Рубен, мой мальчик, — тихо сказал он, — что-то славное и жирненькое.

— Но зачем ему армейские машины?

— Масса возможностей. Может быть что угодно. Вспомни дело в Шропшире на той неделе. Какой-то тип в солдатской форме въезжает на армейском грузовике на большой армейский склад и выезжает оттуда с шотландским виски на тридцать тысяч. Представляешь, сколько это потянет на черном рынке?

— И ты думаешь, он затеял что-то в этом роде?

— Обязательно, — сказал Гарвальд, — и что бы это ни было, я вхожу в долю, хочет он или нет. — Он в изумлении покачал головой: — Знаешь, Рубен, он угрожал мне. Мне! Этого уж мы не потерпим, верно?

Был еще день, но начало́ темнеть от непогоды, когда Кениг повел торпедный катер к пологому берегу. Все небо покрывалось розовыми тучами, черными раздувшимися, с розовыми краями.

Мюллер, склонившись над картой, сказал:

— Скоро сильный шторм, господин лейтенант.

Кениг выглянул в окно:

— Минут пятнадцать пройдет, пока он разыграется. Мы к тому времени уже подойдем.

Грозно загремел гром, небо совсем потемнело, и команда сбившаяся на палубе в ожидании, когда покажется причал странно примолкла.

Кениг сказал:

— Я их не виню. Какое мерзкое место после Сен-Хельера!

За песчаными дюнами простиралась плоская и голая местность, как бы выметенная постоянно дующим ветром. В отдалении виднелся фермерский дом и ангары около взлетной полосы, казавшиеся черными на фоне бледного горизонта. Ветер легко гнал воду. Кениг снизил скорость, когда катер подошел к входу в бухту.

— Ты введи его, Эрих.

Мюллер стал за штурвал. Кениг натянул старую пилотскую куртку, вышел на палубу и стоял там, куря сигарету. Он пребывал в странном состоянии депрессии. Переход был трудным, но в каком-то смысле проблемы только начинались. Например, с людьми, с которыми ему предстояло работать. Это был жизненно важный вопрос. В прошлом у него был определенный отрицательный опыт в подобных ситуациях.

Казалось, что небо раскололось, и дождь полил потоком. Когда катер подошел к бетонному пирсу, на берегу между дюнами появился полевой автомобиль. Мюллер выключил мотор и, высунувшись из рубки, громко отдавал приказания. Команда суетилась, на берег бросили конец. В это время автомобиль подошел к пирсу и остановился. Из него вышли Штайнер и Риттер Нойманн.

— Привет, Кениг, добрался все-таки? — весело крикнул Штайнер. — Добро пожаловать в Ландсвоорт.

Кениг стоял на середине лестницы и, услышав голос Штайнера, так удивился, что оступился и чуть было не упал в воду:

— Вы, господин полковник, но… — Он быстро все понял и захохотал. — А я тут чертовски беспокоюсь, с кем мне придется работать.

Он взобрался по лестнице и схватил руку Штайнера.