– Осторожнее, леди, – бросил он, по-прежнему улыбаясь. – Вы можете пострадать, если вмешаетесь.

Бабуин впился длинными клыками в щенка, потом с силой отбросил его. Живот Зулуса разорвался, показались розовые внутренности, они свисали с челюстей бабуина.

Щенок снова завизжал, и Дебра слепо покатилась, пытаясь встать.

– Дэвид! – дико заорала она. – Дэвид, на помощь!

Дэвид выбежал из здания; остановившись, он мгновенно окинул взором происходящее и выхватил кирку из груды лежавших у двери. Спрыгнул с веранды и в три огромных прыжка оказался возле щенка.

Бабуин увидел его и выпустил жертву. С невероятным проворством он повернулся, подскочил к столбу, взлетел по нему к конуре. Клыки его покраснели от крови, он ревел, подпрыгивая от возбуждения и торжества.

Дэвид бросил кирку и осторожно поднял искалеченное тельце. Отнес Зулуса в "лендровер", разорвал куртку на полосы и попытался перевязать живот, кулаком вталкивая внутренности в рану.

– Дэвид, что это? – умоляла Дебра; он в нескольких сжатых фразах на иврите объяснил ей, что произошло.

– Садись, – попросил он, и она разместилась на пассажирском сиденье "лендровера". Он положил ей на колени раненого лабрадора и побежал к водительскому месту.

Эккерс стоял у входа в магазин, заложив большие пальцы за подтяжки, и хохотал. При этом искусственные зубы его челюсти лязгали; смеясь, он покачивался взад и вперед.

Бабуин в своей конуре торжествующе вопил, разделяя веселье своего хозяина.

– Эй, мистер Морган, – съязвил Эккерс, – гвозди не забудьте.

Дэвид повернулся к нему. Лицо его вспыхнуло, шрамы, покрывавшие щеки и лоб, покраснели, глаза сверкали страшным гневом. Он начал подниматься по ступенькам. Рот его превратился в тонкую бледную щель, он сжал кулаки.

Эккерс быстро сделал шаг назад и протянул руку под прилавок. Поднял крупнокалиберную двустволку и быстрым движением взвел оба курка.

– Самозащита, мистер Морган, в присутствии свидетелей, – с садистской радостью усмехнулся он. – Еще шаг, и мы посмотрим и на ваши кишки.

Дэвид остановился. Ружье было нацелено ему в живот.

– Дэвид, быстрее, пожалуйста, быстрее! – беспокойно крикнула из "лендровера" Дебра, держа обмякшего щенка на коленях.

– Мы еще встретимся, – хрипло сказал Дэвид.

– Это будет забавно, – ответил Эккерс.

Дэвид развернулся и сбежал со ступенек.

Эккерс смотрел вслед "лендроверу", пока тот не повернул и не исчез в облаке пыли, потом отставил ружье. Вышел на солнце. Бабуин спустился со столба и подбежал к нему. Обнял его, прильнул, как ребенок.

Эккерс достал из кармана конфету и нежно сунул ее в ужасные желтые клыки.

– Ах ты, старина, – посмеивался он, почесывая череп обезьяны, а бабуин сморщил морду со щелочками глаз и негромко забормотал.

Несмотря на плохую дорогу, Дэвид доехал до Джабулани за двадцать пять минут. Он резко затормозил у ангара и, подхватив щенка, побежал к самолету.

Во время полета Дебра держала Зулуса на руках, и ее юбка была влажна от темной крови. Щенок успокоился, притих и лишь изредка стонал. Дэвид по радио попросил встретить их в Нелспрейте на машине, и через сорок пять минут после взлета Зулус уже лежал на операционном столе в ветеринарной клинике.

В течение двух часов хирург сосредоточенно работал, сшивая разорванные внутренности и мышцы живота.

Зулус был тяжело ранен, большую опасность представляла инфекция, поэтому они не решились возвращаться в Джабулани, пока существует угроза. Пять дней спустя они улетели домой. Щенок был еще слаб, но опасность миновала. Дэвид изменил курс, чтобы пролететь над универсальным магазином в Бандольер-Хилле.