Дверь террасы была открыта, его ждали. Дебра, дрожа от ожидания, сидела в новом кожаном кресле, подобрав под себя ноги. Ее только что вымытые волосы блестели, как крыло грача. На ней был просторный шелковый халат цвета меда, подчеркивавший золото глаз.

В вихре шелка она вскочила с кресла и босиком побежала ему навстречу.

– Дэвид! Дэвид! – воскликнула она, и он подхватил ее и закружился, смеясь вместе с ней.

Потом она гордо провела его по комнатам и показала перемены и усовершенствования, за время его отсутствия превратившие эту квартиру в настоящий дом. Дэвид убедил ее, что цена не имеет значения, и они вместе подбирали рисунок мебели. Мебель изготовил и доставил знакомый араб, и Дебра расставила ее так, как они придумали. Мягкая кожа и темное дерево, блестящая медь, повсюду пушистые ковры. Но одного предмета Дэвид никогда раньше не видел – большой картины маслом; Дебра повесила ее без рамы на свежевыбеленной стене напротив террасы. Картина была там единственным украшением, но рядом с ней всякое другое украшение было бы неуместно. Это был мрачный пейзаж, пустыня, пленяющая своей дикостью; цвета напряженные и горячие; картина, казалось, освещала комнату лучами пустынного солнца.

Пока Дэвид рассматривал картину, Дебра держала его за руку, беспокойно ожидая его реакции.

– Ну и ну! – сказал он наконец.

– Нравится? – облегченно спросила она.

– Потрясающе. Где ты ее взяла?

– Подарок от художника. Она моя старая подруга.

– Она?

– Да. Завтра мы едем в Тиверию и будем с ней обедать. Я рассказала ей о тебе, и она хочет с тобой познакомиться.

– Какая она?

– Одна из наших ведущих художников, зовут ее Элла Кадеш, но описывать ее я не могу. Могу только пообещать, что тебе будет интересно.

Дебра приготовила особое блюдо из баранины с оливками, которое они ели на террасе под оливковым деревом. Речь снова зашла о свадьбе Джо, и посреди разговора Дэвид неожиданно спросил:

– А почему ты решила жить со мной – без брака?

После короткого молчания она ответила:

– Я поняла, что люблю тебя и что ты слишком нетерпелив для игры в ожидание. Я знала, что, если не сделаю этого, могу снова потерять тебя.

– Я до последнего времени не подозревал, чего тебе стоило такое решение, – медленно сказал он, а она отпила вина и ничего не ответила. – Давай поженимся, Деб, – нарушил он молчание.

– Да, – кивнула она. – Великолепная мысль.

– Побыстрее, – продолжал он. – Как можно быстрее.

– Не раньше Ханны. Не хочу красть у нее этот день.

– Хорошо, – согласился Дэвид, – но сразу вслед за этим.

– Морган, ты назначил дату, – заключила она.

До Тиверии было три часа езды, поэтому они встали, едва солнце пробилось сквозь ставни и раскрасило стену над медной кроватью тигриными полосками. Чтобы сберечь время, вместе вымылись в ванной, сидя лицом друг к другу по пояс в мыльной пене.

– Такой грубиянки, как Элла, ты не встречал, – предупредила Дэвида Дебра. В это утро, с волосами, перевязанными красной лентой, она казалась маленькой девочкой. – Чем большее впечатление ты на нее произведешь, тем грубее она будет, а отвечать надо мягко. Так что, пожалуйста, Дэвид, не срывайся.

Дэвид набрал пены пальцем и вымазал ей нос.

– Обещаю, – сказал он.

Они поехали к Иерихону, а оттуда повернули на север вдоль долины Иордана, вдоль высокой пограничной ограды из колючей проволоки с надписями, предупреждающими о минных полях, и бесконечных моторизованных патрулей.