В субботу Джо и Ханна пришли в дом на улице Малик, и после обеда было решено совершить восхождение на гору Сион за долиной. Они вступили в лабиринт коридоров, ведущих к могиле Давида, увешанный великолепными вышитыми тканями, изображениями короны и покровами Торы. Отсюда всего несколько шагов до комнаты, где – в этом самом здании – происходила тайная вечеря Христа, так тесно переплелись в этой крепости традиции иудаизма и христианства.

Потом они через врата Сиона вступили в старый город и вдоль стены прошли к центру иудаизма. Скошенная в манере Иродовых времен стена – все, что осталось от знаменитого второго храма Ирода, уничтоженного две тысячи лет назад римлянами.

У входа их обыскали, и они присоединились к потоку верующих, стремящемуся к стене. У Стены плача они долго стояли в молчании. Дэвид снова ощутил, как возрождается в нем расовая память, ощутил душевную пустоту, которую так хочется заполнить.

Молились, стоя лицом к стене; среди молящихся было много ортодоксов со свисающими на щеки пейсами; хасиды раскачивались в религиозном экстазе. В закрытом помещении справа молились женщины.

Наконец Джо заговорил, в его голосе звучало легкое замешательство.

– Я, наверно, тоже пойду помолюсь.

– Да, – согласилась Ханна. – Пойдешь со мной, Дебра?

– Минутку. – Дебра достала что-то из сумочки. – Я сделала это тебе для свадьбы, – сказала она. – Но надевай сейчас.

Это была ермолка, вышитая молитвенная шапочка из атласа.

– Иди с Джо, – сказала Дебра. – Он покажет тебе, что делать.

Девушки направились в женское помещение, а Дэвид надел ермолку и вслед за Джо пошел к стене.

К ним подошел служитель – шамаш, старик с длинной серебряной бородой, и привязал к правой руке Дэвида маленький деревянный ящичек с частицей Торы.

– Твои слова лягут тебе на сердце и на душу, и ты свяжешь их правой рукой...

Потом он набросил на плечи Дэвиду талес, шерстяную шаль с кисточками, и повел к стене, и Дэвид вслед за шамашем начал повторять:

– Слушай, Израиль: Господь – Бог наш, Господь один...

Голос его звучал все увереннее, он припоминал слова и смотрел на стену из массивных каменных блоков, которая возвышалась над ним. Тысячи верующих писали свои молитвы на обрывках бумаги и вкладывали в щели меж камнями; вокруг молились. Дэвиду показалось, что от этого святого места к небу восходит золотая дымка молитв.

Потом они по древним ступеням поднялись в еврейский квартал, и доброе чувство не покидало Дэвида, ему было приятно и тепло.

Вечером, когда они вместе сидели на террасе, пили пиво "голдстар" и щелкали семечки подсолнуха, разговор сам собой перешел на Бога и веру.

Джо сказал:

– Я израильтянин и еврей. Вначале моя страна, а только потом религия.

Но Дэвид помнил, с каким выражением молился Джо у Стены плача.

Они проговорили допоздна, и Дэвид все отчетливее видел свое огромное религиозное наследие.

– Я хотел бы больше узнать об этом, – сознался он. Дебра ничего не ответила, но когда собирала его в этот вечер на базу, положила на чистый мундир книгу Германа Воука "Это мой Бог".

Он прочел ее и, когда в следующий раз приехал на улицу Малик, попросил еще что-нибудь. Она подбирала ему книги, вначале на английском, потом на иврите – он все лучше овладевал языком. Не только религиозную литературу, но и книги по истории, исторические романы, и его интерес к древнему центру цивилизации, этому перекрестку культур и в течение трех тысяч лет полю битвы, все усиливался.

Он читал все, что она ему давала, от Иосифа Флавия до Леона Юриса.

Это рождало стремление самому увидеть и исследовать землю. И вот большую часть своего свободного времени они стали уделять исследованиям.