Земля была уже совсем близко, когда Дэвид почувствовал, что машина начинает отзываться, ее вращение слегка замедлилось. Действуя попеременно джойстиком и рулем, он предпринял еще одну попытку, и "мираж" наконец послушался. Мягко, как любовник, он уговаривал машину, и та неожиданно вышла из пике, и вот он уже летит горизонтально... но самолет был поврежден. Взрыв ракеты смертельно ранил его, и теперь "мираж" отзывался на команды с трудом и болезненно. По сильной вибрации, сотрясавшей самолет, Дэвид догадался, что сорваны лопасти компрессора и машина теряет равновесие. Через несколько секунд или минут она может распасться на куски. Пытаться поднять ее бесполезно.

Дэвид быстро огляделся и потрясенно увидел, насколько низко он опустился. До земли оставалось не больше двух или трех сотен футов. Он не был уверен, куда летит, но, мельком взглянув на допплеров компас, удивился: самолет по-прежнему шел к базе.

Вибрация усиливалась, Дэвид слышал резкий скрежет рвущегося металла. До базы он не дотянет, это несомненно, а для того, чтобы открыть кабину, отпустить ремни и попытаться выбраться, высота недостаточна. Оставалось одно: посадить "мираж".

Приняв решение, Дэвид здоровой рукой сразу потянулся к приборам. Зажав джойстик между коленями, он выпустил шасси и слегка опустил нос. Переднее колесо отчасти погасит скорость и помешает машине перевернуться.

Он взглянул вперед и увидел низкий каменистый кряж с редкой растительностью. Здесь его ждет катастрофа, но дальше – открытые поля, распаханная земля, правильные прямоугольники садов, аккуратные здания. Это хорошо. Порядок и тщательность обработки свидетельствовали о том, что он пересек границу Израиля.

Дэвид пролетел над самыми скалами, поджимая живот, словно помогал "миражу" приподняться над хищными гранитными зубами, и перед ним открылись поля. Он видел, как женщины, работавшие в одном из садов, повернулись и смотрели на него. Дэвид пролетел так близко, что ясно разглядел выражение удивления и ужаса на их лицах.

На голубом тракторе работал мужчина, он выпрыгнул из кабины и бросился на землю, когда Дэвид пролетел в нескольких футах над его головой.

Закрыть подачу топлива, отключить приборы, затем главный включатель – Дэвид выполнял процедуру вынужденной посадки.

Перед ним было ровное коричневое поле, открытое и гладкое. Если повезет, можно благополучно приземлиться.

"Мираж" быстро терял скорость, стрелка указателя скорости двигалась назад: 200 миль в час, 180, не за горами и 150 – скорость падения самолета.

И вдруг Дэвид увидел, что поле перед ним изрезано глубокими бетонными ирригационными канавами. Двадцать футов шириной, десять глубиной, они представляли смертельную опасность, их хватило бы, чтобы уничтожить танк "центурион".

И Дэвид ничего не мог сделать, чтобы избежать их зияющих челюстей. Он опустил "мираж", слегка коснувшись поверхности.

"Тихо, как кот, писающий на бархатное покрывало", – с горечью подумал он, понимая, что теперь все его мастерство бесполезно. – Даже Барни гордился бы мной". Поле и впрямь было неровное, "мираж" опустился на него, качаясь и подпрыгивая, бросая Дэвида на стены кабины. Теперь он двигался уже на трех колесах, терял скорость, шасси приняло на себя удар и выдержало. Тем не менее, машина еще шла на скорости в 90 миль, когда налетела на первую ирригационную канаву.

Шасси лопнуло, как сухой кренделек, "мираж" опустил нос и ударился им о дальний край канавы, бетон рассек металл, как серпом, машину отбросило; самолет, кувыркаясь, отлетел в поле вместе с привязанным к креслу Дэвидом. Крылья оторвались, а корпус продолжал скользить по мягкой земле и наконец остановился, как выброшенный на сушу кит.

Левая сторона тела Дэвида онемела, он не чувствовал ни руки, ни ноги, только режущие жесткие объятия ремней.