– Ты вот что, Семён Давыдович, сходи-ка на кухню, – попросил Сергей. – Принеси нам еды какой-нибудь, вина. И папиросы возьми у меня в комнате.

Фалалеев ушёл и вскоре вернулся с целой корзинкой припасов.

– Что-то вы долго беседуете, – озабоченно сказал он. – Может, и я с вами тут побуду? Пригожусь чем-то, а?

– Ничем ты тут не пригодишься, – возразил Сергей, ломая круг колбасы. – Ты лучше иди к Мартену. Поступаешь в его распоряжение. За женщинами присматривайте и вообще…

– Любопытному нос прищемили, – добавил Долгов, вскрывая бутылку. – Только окно сначала открой. Накурили, хоть топор вешай.

Обиженный Фалалеев распахнул окно и удалился. Комната наполнилась свежим воздухом, особенно приятным после ночной грозы. Уже светало. Как следует закусили, выпили по стакану вина. Марешаля тоже не забыли. Руки французу развязали ещё в начале допроса, однако из предосторожности стянули верёвкой грозные ноги.

– Ну, теперь можно и продолжить, – удовлетворённо сказал Долгов, закуривая папиросу.

Марешаль слабо замотал головой.

– У меня уже сил нет, – пробормотал он. – Мне плохо. Дайте отдохнуть хотя бы час-другой.

Действительно, распухшее лицо француза было бледным, и вообще выглядел он плачевно.

– Что думаешь, Борис? – спросил Сергей озабоченно. Откровенно говоря, он и сам падал с ног.

– А пусть отдыхает, – сказал Долгов, зевнув. – И мы немного за компанию, – по очереди. Ещё кое-что спрошу, и пусть отдыхает.

– Что именно? – еле слышно поинтересовался Марешаль. – Я и так вам уже всё рассказал.

– Всё да не всё. Назови-ка ты, дружок, имена ваших старших адептов. И ещё имена ваших персон в министерствах и ведомствах, хотя бы пару десятков. А то рассказываешь про то, про это, и ни одного имени. – Долгов недобро прищурился. – Нехорошо. Непорядок. Назови, а потом отдыхай. Мы с Сергеем Васильевичем, так и быть, тебя на кровать снесём…

Марешаль поднял голову. Его лицо вдруг побагровело, глаза сверкнули прежним блеском, и весь он словно встрепенулся.

– Имён я вам не назову, – бросил с оттенком вызова.

– Здрасьте вам! Это почему же? – удивился Долгов.

– Потому что назвать имена – это подписать людям приговор! За то, что я вам тут рассказал, орден меня приговорит к смерти трижды! Я человек конченый, ну, так тому и быть. А других не выдам.

Долгов поднялся.

– Тебе Сергей Васильевич, должно быть, голову отшиб, – сказал озабоченно. – Ты всерьёз думаешь, что мы из тебя не вытряхнем нужные сведения? На русскую доброту надеешься? Зря. Кончилась доброта, Гастон. Слишком много за тобой трупов. Вы только мне не мешайте, – добавил, обернувшись к Белозёрову.

– И не подумаю, – процедил Сергей, взбешённый сопротивлением негодяя.

Долгов засучил рукава рубашки. Взял со стола револьвер. Подошёл к сидящему на стуле французу.

– Так что, в благородство играть хочешь? – спросил негромко. – Не советую. Ведь больно же будет. Очень-очень. А не поможет – сделаю ещё больнее. И так, пока не поумнеешь.

– Да пошёл ты, merde! – выкрикнул Марешаль.

Долгов нанёс короткий, без замаха, удар рукоятью револьвера в скулу. Но Марешаль перехватил руку, резко её крутнул, и оружие звонко упало на пол. Следом француз сильно толкнул Долгова в грудь. Тот, не удержавшись, с проклятием упал на спину.

Дальше произошло внезапное. Наклонившись, Марешаль одним движением сбросил верёвку с ног.