Обе проблемы решил Долгов, давший телеграмму в российское посольство. Через день в просторном экипаже прибыл секретарь посольства Олсуфьев. Он заперся со старшим следователем и о чём-то с ним долго беседовал, после чего тот объявил, что к мсье Белозёрову и его спутникам вопросов больше нет, – они свободны.

– Жить в Париже, Сергей Васильевич, будете у нас, – сообщил Олсуфьев на пути в Орлеан.

– «У нас» – это где?

– В посольстве. Так спокойнее и безопаснее. До семнадцатого мая.

– Почему именно до семнадцатого? Сегодня только восьмое.

– На семнадцатое мая запланирована ваша встреча с президентом Франции Карно.

– Я говорил вам, – напомнил Долгов.

– Ну да, был разговор…

Сергей расстроился. Желание как можно скорее вернуться домой и обнять Настеньку с детьми с каждым днём становилось всё сильнее. А тут ещё полторы недели ждать… И ничего не поделаешь – целый президент приглашает. Дипломатия…

Посольство Российской империи располагалось в Париже на улице Гренель, в старинном и очень красивом особняке «Отель д'Эстре». По приезде Сергея принял посол Моренгейм, с которым познакомились ещё на открытии выставки.

– В общих чертах я знаю, что во время вашего пребывания в провинции случились некие чрезвычайные события, – сообщил Артур Павлович, усаживаясь в кресло и приглашая Сергея сесть напротив. – Не соблаговолите ли рассказать подробнее, что там у вас произошло?

Сергей замялся. У него не было причин не доверять послу, однако сведения об «Орлах Наполеона» – экстраординарные. Вправе ли он разглашать их сейчас, не переговорив с Ефимовым? Правда, он уже всё рассказал следователям, но то был допрос, деваться некуда… Выбрал средний вариант.

– Сначала я должен доложить обо всём государю, – веско сказал он. – События, действительно, были чрезвычайные. Говоря коротко, меня пытались убить, и причины тому – сугубо политические. Кому-то поперёк горла сближение Франции с Россией. Убийство президента российской академии на французской территории наши отношения очень осложнило бы…

– Это действительно так, но всё-таки…

– Не обессудьте, Артур Павлович, сказать больше пока не могу. Пусть прежде государь сам решит, будут ли эти сведения преданы огласке или из дипломатических соображений промолчим.

Кажется, Моренгейм, человек умный и опытный, Сергея понял правильно. Главное, – не обиделся. Да и на что обижаться, если дело государево? К тому же народную мудрость «Меньше знаешь – крепче спишь» ещё никто не отменял…

Сергея с Фалалеевым удобно поселили в одном из двух посольских флигелей. А вот Долгова отправили в хороший госпиталь неподалёку от российского представительства. С той недавней ночи, когда Борис пропустил опасный удар Марешаля, чувствовал он себя из рук вон плохо и держался только силой воли. Посольский врач, осмотрев Долгова, установил перелом ребра и ушиб внутренних органов. И боевой товарищ улёгся на больничную койку недели на две.

С учётом ситуации Моренгейм выходить за пределы посольства категорически не советовал. Да Сергей особенно и не рвался. Францией он был сыт по горло. От скуки рисовал интерьеры особняка и часами напролёт гулял по саду в обширном внутреннем дворе. Ежедневно давал телеграммы Настеньке. Подолгу спал. Разговаривал с Фалалеевым и сидел с книгой на скамейке под разросшимся каштаном. Любовался живой лавандово-розмариновой изгородью, укрывшей посольские решётки бело-розово-лиловым ковром.