Надеюсь, эту жадность я Рохасу продемонстрировал достаточно убедительно. Пока он верит, что выторговал у меня "почти все, что было", подставляться и рисковать ради лишнего десятка-другого песет ему смысла нет. А вот если он заподозрит, что в ящиках для пулеметных кассет вовсе не патроны… как быстро и лихо близость больших денег сносит людям крышу, мы недавно убедились на примере покойного Лопеса.

— Долго что-то болтают…

— Это тебе кажется.

Я как бы забеспокоился, ограничься диалог Рохаса и полицейского парой фраз. На юге так не принято, раз уж заговорил, непременно надо бы обсудить и погоду и прочие новости… понятно, с представителем закона лучше не задевать политику, особенно местную — в международной допустимо ругать всех подряд. Но и без этого тем хватает. А уж если найдутся хоть какие общие знакомые или, упаси Святая Дева, дальние родственники, тут ж можно хоть на ночлег располагаться.

— Один сюда идет.

Действительно, скучавший в коляске "дорожник" решил, видно, размять ноги. Лет под сорок, пышные усы, уже порядком выпирающее над ремнем пузо. Плащ и шлем он оставил на мотоцикле, в такую жару на солнце это верный путь к нокауту, вон даже рубашка вся темная от пота.

— Сломалось чего, амиго?

— Нет, просто решил проверить лишний раз проводку, — я специально говорил, с головой сунувшись под капот, чтобы голос звучал эхом от железа. Хотя испанский у меня неплох, никогда не знаешь, какому полиглоту именно твой акцент выстрелит в ухо как полуденная пушка. — Машина старая, имеет норов.

Все сказанное было чистой правдой, если этому типу захочется сунуть нос в здешнюю паутину, сам все увидит. Испано-сюиза делает неплохие машины, раз эта колымага до сих не развалилась и вполне себе ползает, даже местами переходя на шаг. Но вот часть проводов давно уже нуждалась в замене, да и контакты не помешало бы хорошенько зачистить. Интересно, почему Рохас довел своего кормильца до такого состояния? У него, конечно, есть и старый фордик, но большую часть работы явно тащит на себе этот вот Росинат.

— Хотите лимонад, синьор офицер? — Тереса молодец, не растерялась. Ну да, скорее всего, за лимонадом он и явился, углядев, как она меня угощала.

— Не откажусь, сеньорита… хоть я только капрал.

— Синьора… мы с мужем из-под Бильбао…

Пил синьор капрал долго — дно кувшина поднималось все выше и выше, лимонад стекал по усам и капал вниз, так что мысль отдать ему посудину для угощения коллег умерла, не родившись. Там хорошо, если четверть осталась, а то и меньше, такой подарок за издевательство сочтут.

— Большое спасибо… сеньора. Мы тут с утра, обещали к обеду сменить, но как обычно… — капрал с досадой махнул рукой. — То ли нашлось другое дело, то ли просто про нас позабыли. Стоишь, глотаешь пыль почём зря…

— А из-за чего вас поставили сюда? — забирая кувшин, словно невзначай спросила Тереса, — случилось чего?

— Начальственная блажь случилась, как обычно, — убежденно произнес капрал. — Мы же дорожная полиция, значит, наше место на дороге. Сейчас-то еще ладно, а вот как только начнутся осенние дожди… грязь, сырость, машины постоянно в ремонте, люди болеют, а виноват кто? Уж точно не синьор капитан у себя теплом и сухом кабинете. И так уже только из нашей роты двое подали в отставку…

Я слушал его вполуха, обычное нытье маленького винтика большой государственной машины, звучит примерно похоже от Шпицбергена до Фолькленд. Платят мало, работы много… в колониях обычно добавляются жалобы на неподходящий белому человеку климат, болезни, недобрых туземцев и так далее.