– ¡Oh, mierda![4]

— So can I go, officer?[5]

— Please wait mister. We… ¿Qué demonios se supone que tengo que decir?[6]

Я пожал плечами, изобразил как можно более дружелюбную улыбку.

— I live at the Continental Hotel! My friends are going home. Very fast. Then I will return to the hotel.[7]

Все это я проносил, старательно выговаривая каждой слово и еще помогая себе жестами. Почему-то многие люди уверены, будто таким способом можно донести смысл произносимого на непонятном языке. В реальности оно нихрена так не работает, в лучшем случае вас просто поймут неправильно. А кое-где и пристрелить могут: чего, мол, этот белый руками так машет, может, порчу наводит, они же колдуны через одного…

— Отель "Континентал"? — похоже, испанец просто повторил единственную знакомую ему фразу из моей речи. Что не помешало мне изобразить буйную радость от появления в беседе хоть какого-то взаимопонимания.

— Yes, exactly, Hotel Continental — выудив из кармана пиджака пару визиток отеля, я торжественно вручил их остолбеневшему офицерику и, сочтя на этом свою миссию законченной, развернулся к машине.

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как давешний тип, напомнивший Кота, уже стоит рядом с машиной — когда только мимо просочился — и сует рыло в стекло задней правой двери.

— Signor teniente, usted… — и тут за лобовым мелькнула неяркая вспышка, словно кто-то хлопушку рождественскую в салоне бахнул.

— Твою ж…

Будь этот лейтенант самую малость поумнее или проворнее, все могло бы обернуться… неважно. Я-то уже повернулся к нему спиной и, откровенно говоря, почти поверил, что все обошлось. А этому юному бычку достаточно было бы врезать мне по затылку кулачищем, пока я тяну пистолет из-за ремня и разворачиваюсь.

Зато упрямства и живучести ему было не занимать. Две пули в правую сторону груди, затем я на пару с выскочившим зачем-то Князем расстрелял двух оставшихся у будки — а когда вновь обратил внимание на лейтенанта, он не только продолжал стоять, но и кобуру лапал. И даже получив третью пулю, лишь вздрогнул.

— Три пули в грудь, а мы идем… — пробормотал я. В "старе" оставался еще один патрон, только стрелять я не стал.

Что-то во всем этом было похоже на так любимую испанцами корриду. Когда бык, уже получивший смертельную рану, но еще не осознавший этого, стоит, качаясь, перед матадором — а потом все же заваливается набок. Ничего такого, чем стоило бы гордиться. Просто еще одна дурацкая и ненужная смерть.

— Какого хрена ты выстрелила в него?!

— Да я… он же…

— Заткнись, истеричка французская! — за этой фразой последовал хлесткий звук, от которого меня передернуло, прежде чем понял: это всего лишь пощечина. А потом Тереса добавила еще пару слов на испанском, интуитивно понятных без перевода.

— Ах ты…

— Так, заткнулись обе! Живо!

Князюшка, что называется, спохватился. Хотя лично у меня даже особой злости на Женевьеву не было, больше жалость. Ну, сдали у девчонки нервы, бывает. При такой нагрузке даже у бывалых мужиков порой крыша едет в разных странных направлениях.

Пока в машине переругивались, я присел и попытался разглядеть гильзы от своего "стара". С остальным-то было просто. У Их Сиятельства револьвер, от первого выстрела гильза в машине и осталась, а пуля вообще улетела к черту на рога.