А затем Ковбой запрыгнул на подножку, взвился на крышу, свесился в люк, слитно, почти без паузы треснуло несколько револьверных выстрелов — и на этом бой закончился.

Когда я подошел, из-под "жалюзи", прикрывавших решетку радиатора, уже начало вяло тянуть дымком. Похоже, при подрыве там что-то здорово коротнуло… а в современных машинах пусть и нет бензина, но вот обходиться без масла их пока не научили. Ну и вообще морду ему перекосило знатно, вот уж не думал, что пара динамитных шашек может натворить такое. Ковбой, конечно, у нас мастер по части направленных взрывов, но все равно… один бронелист с капота вообще сорвало, второй полуоторванный болтался на паре заклепок. Кто-то конкретно схалтурил при сборке… или даже сознательно саботажничал, облегчая работу собратьям по борьбе, здесь среди работяг каждый второй если не троцкист, значит анархист. При том, что изначальная ходовая по большей части осталась на месте, даже колеса удержались, просто встали враскоряку.

Леви уже был тут, сидел на корточках возле шофера. Издалека мне показалось, что Минц просто решил обыскать убитого, но подойдя ближе, понял — он просто смотрит. Погибший оказался очень молод, лет восемнадцать-девятнадцать, не больше и… рыжий. Нетипично для испанца, хотя как раз среди басков чаще попадаются и рыжие и блондины. У этого еще и шоферская крутка была из рыжей кожи.

— О чем задумался?

— О разном, — Леви выпрямился, отряхнул руки, — просто, когда походил… в какой-то миг показалось, что это я тут лежу. Вот же глупость, а… — он глянул на меня, ожидая ответа, но я промолчал. Мне вспомнился наш проводник Никаноров, "дед Никанорыч" как мы его называли — со своей любимой самокруткой из газетного листа и старой, почти как он сам, берданкой. "Каждый раз как убиваешь другого человека", сказал он однажды мне, "убиваешь и частицу самого себя".

Тогда я возразил, что мы убиваем врагов революции. Сейчас… не знаю, что бы сказал.

Глава 13

— Хорошее вино!

— Еще бы, — криво усмехнулся сидевший напротив испанец, нежно прижимая здоровой рукой бутыль в оплетке. — Эти монахи много знают о хорошей выпивке… а Педро Карерра много знает о монахах. Ваше здоровье… и за погибель врагов революции!

Кривой усмешка вышла из-за здоровенного, на пол-рожи, синяка от удара прикладом. Впрочем, сейчас бравый герильеро выглядел еще относительно пристойно. Днем, когда Ковбой вытащил его из броневика, я в первый момент подумал, что вся наша операция была напрасной и потенциальный контакт с партизанами сейчас откинет копыта вслед за своей охраной. Однако птичка из клетки оказалась хоть и помятой, но на удивление бодрой — дон или вернее, товарищ Педро, несмотря на два сломанных пальца, смог даже самостоятельно снять штаны и помочиться на труп одного из гвардейцев со словами: "Два дня только про это богородицу и просил, мать его растак!"

Сделав еще один глоток, я передал свою бутылку дальше по кругу. В отряде Педро имелась примерно дюжина бойцов. Примерно — потому что кто-то был в карауле, кто-то уходил по своим партизанским делам, а кто-то, наоборот, возвращался. Сейчас у костра, точнее, вокруг сковороды, собралось восемь человек, считая меня и Леви. Сковородка была действительно громадная, с длинной ручкой и, подозреваю, помнила еще времена Наполеона, когда на ней ровно так же готовили мясо с овощами тогдашние партизаны. Уверен, и выглядели тогдашние борцы за свободу похоже — заросшие, в простой одежде… только к соседнему дереву были прислонены мушкеты вместо кавалерийских карабинов. Ну и про революцию говорили поменьше, а про религию — больше. Хотя насчет последнего тоже не факт. В том же девятнадцатом веке испанцы умудрились провернуть целых пять революций — цифра из какой-то исторической книжки, когда-то очень сильно взбаламутившая мои юные мозги.