Внезапное исчезновение не смутило трех оставшихся волков — теперь они бежали за санями рысцой и, похоже, договаривались, как поделить добычу. Брим прицелился в правого, затем последовал новый взрыв и вспышка пламени на месте большого и голодного скального волка.

Брим перенес пику, целясь в ближнего, который уже примеривался прыгнуть в сани, и нажал на курок, приготовившись к новому разряду. Однако ничего подобного не произошло. Два огонька на затворе означали, что в пике осталось всего два заряда.

— Все, Ник, — крикнул Брим. — Она разрядилась!

— Еще не все, дружище Брим, — ответил медведь, извлекая из-под пальто огромный нож. Он перелез через спинку сиденья, и в этот самый миг двое оставшихся волков прыгнули в сани, рыча и щелкая зубами в пароксизме бешеной ярости.

— Ник, на тебе же нет скафандра! — завопил Брим. Урсис, не отвечая, взревел по-медвежьи, заставив волков замереть, и полез им навстречу с утробным рычанием, размахивая ножом, как мечом. Волки ощетинились и поджали хвосты при виде этого злобного чудища, в которое превратилась их добыча. Медведь метнулся вперед, сгреб одного из волков за правую голову и воткнул нож ему в глаз. Пострадавшая голова взвизгнула от боли, а вторая инстинктивно отвернулась, обнажив мягкое место посередине. Урсис с быстротой молнии всадил нож по самую рукоять в сердце зверя. Обе головы взвыли и тут же поникли, облившись кровью.

— Ник, осторожно! — крикнул Брим.

Последний волк примеривался вцепиться в шею Урсиса. Брим полез назад, размахивая разряженной пикой, как дубиной, но опоздал.

Волк бросился на Урсиса и повалил его на дно саней.

Брим собрался вмешаться в схватку, но его ослепила трескучая вспышка света, которая выбросила волка из саней, а его швырнула на дно. Сани влетели в какие-то ворота, и Брим от сотрясения чуть не потерял сознание. Сани резко остановились, и к ним подбежал молодой медведь, крича что-то по-содескийски. Брим, потирая шишку на голове, взглянул на Урсиса — у медведя на лапе появилась кровоточащая рана, и морда была разодрана в опасной близости от глаза.

— Вутова мать, Ник, — простонал Брим, — ты как? Урсис сел, привалившись спиной к убитому им волку.

— Прекрасно. — Он с гримасой ощупал свою лапу. — Просто превосходно. А ты?

— Тоже. — Брим поднялся на ноги — перед глазами у него плясало с дюжину новых звезд. — Г-где это мы?

— Похоже, у Южного дома, — усмехнулся Урсис, посмотрев вокруг. — Гляди. — На каменной ограде стояла медведица с лучевой пикой. — Нам есть за что благодарить их — во всяком случае, мне. — И он заговорил с Южным. Тот, кивая, ответил что-то, явно довольный. — Он говорит, что даму зовут Пер-Сики, — пояснил Урсис. — Говорит, что она отлично стреляет — в чем у меня нет никаких сомнений.

— А ее муж — возница, каких мало, — добавил Брим.

Урсис перевел это Южному, и хозяин с улыбкой поклонился, а потом разразился длинной речью, указывая на дрошката, который вылизывался как ни в чем не бывало, хотя его хвост был все еще вдвое больше нормальной величины.

— Говорит, что старый Чеснок — так его зовут — самый храбрый дрошкат на свете.

— Охотно верю, — сказал Брим, а молодой медведь тем временем выпряг и увел дрошката. — Он просто герой.

— У старого Бородова такого никогда не будет.