Элайна, вспомнив ту беседу, слегка передернулась. Потом, облокотившись о подлокотники кресла, медленно встала. Постояла, прислушавшись к ощущениям.

— Кажется, всё нормально, — проговорила она и попыталась сделать шаг и тут же чуть не упала. К счастью, капитан успел её поддержать и помог снова сесть в кресло.

— Ваша светлость, — проговорил он. — Если вас утешит, могу сказать, что со мной было точно так же после первого боя. Мне тогда чудом не заехали топором по голове. Вот буквально на волосок промахнулись. Так я потом, после боя, когда осознал всё, часа два заикался. Поверьте мне, вы держитесь намного лучше большинства новичков.

— У меня не бой был, — буркнула девочка, но было заметно, что она успокоилась.

— Это был ваш бой, леди, — с нажимом заметил капитан. — У каждого из нас свои сражения в жизни. У кого-то в гуще битвы с мечом, у кого-то в торжественных платьях на переговорах, — он многозначительно оглядел наряд девочки. — И никогда непонятно, какое из сражений сложнее. Вы сегодня сделали большое дело — помогли людям и солдатам поверить, что можем победить. Извините, что сомневался в нужности этого спектакля. — Капитан неожиданно склонил голову.

Элайна растерянно глянула на него.

— Вы ведь говорите это не для того, чтобы успокоить меня? — с подозрением поинтересовалась она.

— Нет, леди. Я видел реакцию людей после. Они вас поддерживали и верили вам. Не мне, не графу Ряжскому. Именно вам. Вы для обычных людей стали символом сопротивления города. Его знаменем.

Девочка вдруг растерялась и поспешно спрятала покрасневшее от смущения лицо в ладонях. Граф Ряжский вдруг поднялся и принялся выталкивать капитана с Картеном из комнаты.

— Я приглашу к вам маркизу Охластину с другими леди, — сообщил он. — Полагаю вам стоит переодеться и отдохнуть.

Картен и Дайрс, какими-бы они ни были дуболомами, но сообразили, потому послушно направились к выходу.

— Мне кажется, господа, — хмуро оглядел он обоих, — что порой вы забываете, что наша леди не искушенная в интригах светская львица, а девочка двенадцати лет, которая крайне редко покидала замок родителей. Ваш смех был крайне неуместен.

Обоим было стыдно. Картен поднял руки.

— Леди была такой милой и забавной в своём испуге… Но вы правы, я должен был, как взрослый человек, держать себя в руках. Просто… Просто если бы она сама не призналась, что перепугалась, я бы никогда этого не понял. Девочка потрясающе умеет держать себя в руках… — Картен помолчал. — Моему сыну не помешало бы такому научиться…

Капитан бросил на него хмурый взгляд.

— Поверьте, вы не хотите этого, — сообщил он. — Как вы думаете, почему я, граф, предпочитаю заниматься гвардией герцогства, а не графством, доверив его брату? Меня тоже с детства дрессировали, как любит говорить наша леди, быть сдержанным. Дрессировали… Подумайте над этим, Картен.

Граф Ряжский задумчиво проводил спину удалявшегося капитана взглядом. Потом глянул на Картена.

— Правда в том, что с детьми аристократов действительно начинают заниматься чуть ли не с четырех лет. И в первую очередь их учат не выражать своих эмоций. Быть сдержанными… Госпожа, до восьми лет, была идеальной аристократкой. Полагаю вы знаете, что с ней произошло тогда? После она изменилась. Заявила, что жизнь слишком коротка, чтобы быть чопорной занудой, боясь улыбнуться лишний раз. Мол, она это поняла, когда готовилась к смерти. Жалела, что мало успела.

— Я… Я не знал об этом.

— Это понятно, — кивнул граф.