И снова в ход пошли все те уловки, которые и принесли ему славу хитреца. Притворное бегство, лихорадочное перестроение, столкновение с небольшим отрядом лакийцев и поспешный отход. Такой поспешный, даже лагерь бросили.

Воодушевленные лакийцы ворвались в лагерь, где отыскали кучу бочек с вином… Был, конечно, шанс, что бочки не тронут и утащат в город, если бы тут была какая серьезная часть, а так… Собрали сброд и швырнули в атаку, кого не жалко. И сами опешили, что атака удалась. Собственно, именно потому, что Осмон быстро оценил боевые качества вышедших из города отрядов, он и организовал такую вот примитивную ловушку. На этих хватит.

Как и ожидал Осмон, солдаты, наблюдая со стен за разграблением лагеря гарлов и слушая восторженные вопли про отличное вино, не выдержали. Может, офицеры и смогли бы удержать солдат, задайся они такой целью, но те и сами были не прочь поучаствовать в грабеже. Так что вскоре еще отряды присоединились. Закономерно возникли разногласия. Типа мы ж атаковали, воевали, а вы на готовенькое заявились? На тебе…

Осмон, сидя на ветке дерева, с усмешкой наблюдал за всем этим. Конечно, долго так продолжаться не будет, вряд ли в столице Лакии все идиоты. Очень скоро о творящемся безобразии доложат вышестоящим офицерам, те подгонят солдат получше, и те быстро всё прекратят.

Осмон, кряхтя, слез с дерева. Да уж, в его годы лазать по деревьям… Немного подвигался на земле, чтобы унять боль в пояснице. Покряхтел.

— Пора, — кивнул он.

Сам остался на месте наблюдать. Взвился на опушке флаг, и тотчас из-за небольшого леска в стороне от разграбляемого лагеря, который никто не удосужился на радостях проверить, устремилась лавина всадников, отрезая вражеских солдат от города. В Парсе угрозу заметили быстро и подняли мост, закрыв ворота… А дальше началась резня. Шансов у лакийцев не было совсем. Может, они сумели бы дать хотя бы бой, если бы организовались, но нет. Алкоголь, слабая дисциплина… А заметив вражеских всадников, отсекающих их от города, они, побросав оружие, бросились назад. Убежать от конницы шансов у них не было. А из леса уже мерно шагали основные силы гарловской армии. И когда она подошла, битва закончилась.

Вспоминая бой с герцогской армией, Осмон с отвращением сплюнул. Лакийцы бежали в город, побросав оружие, но не забыв прихватить награбленное в лагере…

Глянул на стену города, откуда наблюдали за устроенной резней… Снова сплюнул. Там даже не попытались прийти на помощь своим.

— Нужно уходить, — первое, что он услышал на совете.

Осмон и сам это знал. Но также знал, что каждый день, проведенный здесь — это день для Лата и осаждающих Тарлос. Его аргументы поняли и приняли, но глядели мрачно. Все также понимали, что каждый лишний день здесь — это уменьшение шанса для них всех уцелеть. Осмон вышел к солдатам и честно обо всём рассказал. Был у гарлов такой обычай, когда шансов победить не было и оставалось только сохранить честь. Обсуждение долго не затянулось, и вскоре представители от воинов сообщили, что остаются…

Они простояли у стен Парса десять дней… Стали уходить, только когда почти закончилась еда, а посылать отряды фуражиров стало просто опасно, слишком плотно их обложили подошедшие отряды окрестных властителей. Гарлы уходили неторопливо, с высоко поднятыми головами, ощущая себя победителями. Кстати, за эти десять дней из Парса больше не сделали ни одной попытки атаковать их.

Уходили по той же дороге, по которой шли на Парс. Но вскоре Осмон приказал резко изменить маршрут, отклонившись на север, а потом недоумевающая армия повернула обратно к Парсу. А Осмон улыбался…

Лакийцы не удержались. Когда армия гарлов ушла, все те отряды, что раньше мешали им собирать еду, но в силу разрозненности не представлявшие опасности для главной армии, вошли в Парс.