В доме снова горел свет — на этот раз, кажется, в кухне, и он увидел их в окне. Хаунд Адамс и Терри Джекобс сидели, вероятно, за столом, всецело поглощенные тем, что было перед ними. На мгновение мысли, передуманные Айком за изгородью, всколыхнулись в нем, но потом все заслонил страх, от которого даже появился металлический привкус во рту. Он двинулся было по тротуару, но снова обернулся. С этого места их было видно еще лучше: двое мужчин сидели чуть наклонившись вперед, и в желтом электрическом свете их словно вырубленные из камня лица казались коварными и надменными. Они походили на убийц, укрывшихся в надежном логове.

Внезапный спазм сжал Айку горло, и он решительно двинулся в темноту улицы. Позже, в своей комнате, он все снова обмозговал. Подумал и об Эллен. Конечно, Айк думал о ней каждый день, хотя в последнее время работа и прибой забивали его голову другими мыслями. Но только не сегодня. Этой ночью все вновь всплыло в памяти, как тогда, когда он чинил бензобак Престона. Только теперь Айк видел этих людей, знал, как они выглядят, и понимал, что без серьезной поддержки не обойтись. Впервые после приезда сюда он почувствовал, что снова мысленно спорит с Гордоном, говорившим, что надо привыкать и вряд ли Эллен когда-нибудь появится. Айк слышал эти слова так отчетливо, словно их выговаривали стены комнаты, и боролся с ними ночь напролет, пока по потолку с растрескавшейся штукатуркой не поползли первые лучики рассвета. В конце концов он признал, что это правда. Правда, со всей ее ужасающей очевидностью. Когда Айк уже погружался в сон, веки защипало, а глаза стали горячими (так бывает в пустыне, когда стоишь против ветра), он с внезапной тревогой вспомнил о человеке в переулке за магазином, разговаривавшем с Престоном, — том самом, которого он видел сегодня, — о Фрэнке Бейкере. Потому что это был именно он. И Айк задумался о том, что же сказали они друг другу той ночью.

Глава одиннадцатая

Его разбудил топот сапог на лестнице. Сапоги принадлежали Престону, и он не потрудился постучать, а просто распахнул дверь и вошел. Айк сразу заметил: что-то в нем переменилось. Он приподнялся на локте и потер лицо. Вот оно что, рубашка! Такую смешную рубашку с яркими синими пеликанами и летающими рыбами скорее увидишь на каком-нибудь туристике с фотоаппаратом. Айк вообще не видел на Престоне ничего, кроме потасканной майки. Сапоги и засаленные джинсы были те же, но вот рубашка полностью изменила его облик.

Потом до Айка дошло, что дело не только в рубашке. Байкер был трезв, как в тот день, когда приходил за баком. Влажные волосы гладко зачесаны назад, словно он только что вылез из душа. Потирая руки, Престон расхаживал взад и вперед.

— Хватит валяться, — сказал он Айку, — пойдем-ка поищем волны.

Айк нехотя приподнялся и коснулся ногами холодного пола. Его все еще не отпускали мысли о случившемся накануне. Он чувствовал себя разбитым, голова гудела, словно с похмелья. С силой зажмурившись, Айк решил подчиниться энтузиазму приятеля, который в такую рань был не вполне уместен и казался напускным.

Он ущипнул себя за нос и помотал головой. В комнате было полно синих пеликанов и летающих рыб.

— Ну, давай, собирайся, — проговорил Престон.

Теперь он перестал ходить и стоял перед кроватью Айка, уперевшись руками в бедра. Эта поза напомнила Айку Хаунда Адамса. Так он стоял прошлой ночью у себя на крыльце, вглядываясь в темный двор. Айк хотел рассказать об этом приятелю, но раздумал. Он решил делать все, что байкер от него захочет, и посмотреть, к чему это приведет. И потом, напускной это был энтузиазм или нет, но он впервые видел Престона в таком превосходном настроении и вовсе не хотел его испортить. Айк встал и начал искать свои импровизированные шорты, но тут вспомнил, что должен был помочь Моррису отремонтировать харлеевский «Шавлхед» Муна.