Престон нашел какое-то задрипанное мексиканское кафе, где они поели буррито и рис. Байкер потребовал пива, и старая мексиканка принесла два стакана, не спросив у Айка удостоверение личности.

— До вечера пошатаемся здесь, — сказал Престон, — не хочу ехать до темноты.

— До темноты?

— Да, вся штука в том, что волны в том месте классные, но это частная собственность. Если тебя там поймают, то тут же и пристрелят.

Айк почувствовал, что жареные бобы застряли у него в горле; ему пришлось основательно глотнуть пива, чтобы их протолкнуть. Престон ухмыльнулся и прикончил кувшин, не утруждая себя тем, чтобы наливать пиво в стакан.

Затем они пошли в бильярдную, сыграли там пару партий, а потом взяли упаковку пива и отправились смотреть, как садится в океан солнце. Наконец Престон встал, вытер ладони о брюки и бросил вниз бутылку. Они подождали, когда раздастся звук бьющегося стекла, но его заглушил ветер и шумевшее в отдалении море. Престон снял очки, сложил их и сунул в карман рубашки.

— Ну вот, — сказал он, — пора.

Они пробирались по тряской дороге, шедшей по гребню поросших травой холмов; маслянистая желтая луна освещала им путь. Внезапно они свернули и встали перед большими железными воротами. Престон подмигнул, схватил болтавшийся на кожаном ремешке ключ и повертел им у Айка перед носом.

— Полюбуйся-ка на мое наследство, — проговорил он, — за такие вот ключики пролито немало крови. Тебе повезло, что ты со мной знаком.

— Откуда он у тебя?

Престон подбросил ключ и сжал его в кулаке.

— Потом узнаешь.

Он вышел из машины, и Айк услышал, как приятель посмеивается себе под нос.

Миновав ворота, они проехали еще минут десять, а потом спрятали грузовичок в лощине среди деревьев. С океана доносился легкий ветерок, и высокая трава шуршала и терлась об их бедра.

— Мы пойдем отсюда, — сказал Престон.

Ночь была не очень холодная, но, пока Престон разгружал снаряжение, Айк успел замерзнуть. В грузовичке оказались два ящика с консервами и питьевой водой, а еще резиновые костюмы. Они взяли сумки и доски и начали пробираться по высокой траве. На дороге Айк обернулся и обнаружил, что их грузовичка оттуда совершенно не видно.

Ночь была полна песнями насекомых, запахами трав, соленым влажным ветром с моря. Луна освещала дорогу, серебрила стебли травы и закругленные края досок. Шли они, как показалось Айку, долго, у него даже отяжелели и заболели руки. Сумки спрятали между корнями росших на склоне холма больших деревьев. Луна сейчас находилась прямо над головой, и поддеревьями было совсем темно. Откуда-то издалека доносился шум прибоя.

— Волны, — прошептал Престон, — сколько времени прошло.

Впервые за весь день его слова прозвучали абсолютно искренне.

Утром Айк увидел, что холмы выше и круче, чем показались ночью. Из-за деревьев он не мог рассмотреть, что было прямо перед ним, но слева открывался вид на холмы, поросшие дикой горчицей и полевыми цветами, зеленой травой и темными деревьями, а еще дальше — на океан.

В Хантингтоне пляжи были просторные, плоские, почти бесцветные. Здесь же все было диким, буйным, разнообразным. Длинные гряды холмов, доходящие почти до самого океана, сменялись крутыми ниспадающими красно-коричневыми уступами. Подножия уступов переходили в тонкие белые полумесяцы пляжей, на которых то тут, то там громоздились скалистые обломки. Не было ни машин, ни городского гама — только голоса птиц, шелест травы и шум волн далеко внизу.