И снова Айк промолчал, но был сильно удивлен, что лекция закончилась так быстро. Обычно Хаунд говорил очень долго и ему было все равно, слушают его или нет.

Хаунд шагнул к нему и протянул руку.

— Делай что хочешь, — сказал он, — но не стоит таить зла. Эрманос дель мар, так ведь?

Айк пожал сухую сильную руку.

— Послушай, — продолжал Хаунд, — мы с Мишель завтра идем под парусом. Пойдешь с нами? Думаю, она тоже будет тебе рада. И там будет один человек, с которым я хочу тебя познакомить, мой старый друг. Ну, как?

— Во сколько?

— Рано. В шесть. Мы за тобой заедем.

Хаунд повернулся, словно собираясь уходить, но потом оглянулся.

— Есть еще кое-что, о чем я хотел с тобой поговорить, — сказал он. — Я ведь знаю, что это не идет у тебя из головы. Фрэнк рассказал, что вы видели Престона возле магазина. Ты думаешь, что я причастен к тому, что с ним случилось… — он сделал паузу, — но ты ошибаешься. Я знал, что рано или поздно с ним произойдет нечто подобное, но мне не доставляло никакого удовольствия об этом думать. Виноват не я, а он сам. Престон сам подписал себе приговор. Это его карма, неужели ты этого не видишь? Я бы спас его, если бы только мог.

— Спас? — Айк взглянул Хаунду в глаза. Его выбила из колеи резко оборвавшаяся лекция, но он все же не собирался позволять вешать себе лапшу на уши.

— Разреши задать тебе один вопрос, — проговорил Хаунд. — Кто, как ты думаешь, открыл ему ворота, когда вы удирали с ранчо?

Айк собирался еще что-то сказать, но при этом вопросе его словно окатило холодной водой. Он внезапно вспомнил, как Престон спросил, сумеет ли Айк сам найти грузовик, и удивленный свист, когда ворота оказались открытыми.

— Да, я спас его той ночью. Да и тебя тоже, верно? У охранников было оружие. Некоторые из них знали Престона. А этот чертов засранец не у всех вызывает такое восхищение, как у нас с тобой.

Айк хотел было что-то сказать, но Хаунд жестом приказал ему молчать.

— То, что случилось здесь, — это его личные счеты с самоанцами. Я надеялся, у него хватит ума вовремя смыться. Но на это и надеяться не стоило. Правду говоря, я думаю, что он сам всего этого хотел. Единственное, конечно, он хотел, чтобы уж до конца.

Он замолчал и воззрился на Айка, его темные глаза излучали странный свет. Айк смотрел на него. Что-то знакомое было сейчас в выражении этого лица. Не просто обычная отрешенность и не навеянный кокаином экстаз, а нечто диковатое, может быть, даже отчаянное. Внезапно он вспомнил, где уже видел это раньше. Такое было лицо у Престона, когда тот сидел у костра и, прищурившись, смотрел на огонь. Тогда Айк принял это выражение за страх. А Хаунд все продолжал говорить, что он видел, как к этому идет, и что это не доставляло ему никакого удовольствия.

— Он был моим другом, — услышал Айк, — и я любил его.

Когда Хаунд ушел, Айк некоторое время не двигался с места. Трудно было уложить в голове эту историю с воротами, и в теории Айка опять появилось множество дыр. Может быть, вообще вся эта игра в кошки-мышки — лишь плод его воображения? В ней не было смысла.