Воины совершили жест целования земли и скрылись в подлеске. В очень скором времени они вернулись, со счастливо сияющими лицами, а двое из них высоко держали за волосы головы двух испанских солдат. Из-под бород, из обрубленных шей капала кровь.

— Всё сделано аккуратно, владыка, — доложил один из разведчиков. — Кровь осталась только на земле.

Итак, мы проследовали к караульному посту, где и разжились кроме четырёх лошадей ещё двумя аркебузами, порохом и шариками для них, двумя стальными ножами и двумя стальными мечами. Я велел снять с убитых солдат доспехи и прочую одежду, и впрямь оставшуюся незапачканной, если, конечно, не считать глубоко въевшейся пыли, грязи и пота, чего и следовало ожидать от этих грязнуль испанцев. Поздравив воинов, убивших вражеских солдат, и разведчиков, обнаруживших их, я велел этим разведчикам продолжать и дальше двигаться впереди колонны и вызвал к себе двух наших белых, Уно и Доса.

— У меня есть для вас подарки, — сказал я им. — Не только одежда получше тех лохмотьев, которые сейчас на вас, но также стальные шлемы и крепкие сапоги.

— Кровью клянусь, кэпт’н Джон, мы очень тебе признательны! — воскликнул в ответ Уно. — Топать на своих двоих моряку не больно сподручно, не говоря уж о том, чтобы топать босым.

Понять из сказанного мне удалось не всё, но, если я не ошибся, чужеземцы жаловались на необходимость передвигаться пешком.

— Если вы умеете ездить верхом, вам больше не придётся ходить пешком.

— Ну, если уж мы ухитрились перескочить на своей посудине рифы Черепахи, — заявил Уно, — то наверняка сможем ездить на чём придётся, и уж, готов поручиться, с лошадёнками как-нибудь управимся.

— Можно мне спросить, кэпт’н? — подал голос Дос. — При твоём войске оборванцев вроде нас полным-полно. Почему это ты решил принарядить нас, а не кого-нибудь из своих сородичей?

— Дело в том, что, когда мы подойдём к Тонале, вы двое будете моими мышами.

— Мышами, кэпт’н? Мы?

— Я всё объясню, когда придёт время. А сейчас, пока остальные будут продолжать движение, вы облачитесь в эти мундиры, пристегнёте мечи, сядете на лошадей, которых я вам оставляю, и нагоните нас как можно скорее.

— Будет исполнено, сэр.

Итак, мы с Ночецтли снова обзавелись удобными сёдлами, а двух оставшихся лошадей я приспособил как вьючных животных, что позволило освободить от поклажи нескольких воинов.

Следующее достойное упоминания событие произошло несколько дней спустя, причём на сей раз мои разведчики-ацтеки проявили себя не лучшим образом. Перевалив через невысокий гребень, мы с Ночецтли неожиданно увидели внизу, прямо на нашем пути, несколько стоявших возле большого пруда глинобитных хижин. А наши разведчики, все четверо, как ни в чём не бывало попивали воду, принесённую им селянами, и компанейски покуривали с ними покуитин.

Подняв руку, я остановил следовавшую за мной колонну и обратился к Ночецтли:

— Всех благородных воителей и командиров немедленно ко мне!

Увидев выражение моего лица, он без вопросов повернул лошадь и поехал назад. Я же, напротив, направился к маленькому поселению, где, склонившись с седла, спросил одного из разведчиков:

— Кто эти люди?

Мой тон и выражение моего лица заставили его слегка заикаться.

— Всего лишь... лишь простые рыбаки, Тенамаксцин.

И он жестом подозвал самого старшего из них.

Пожилой селянин бочком двинулся вперёд, побаиваясь моей лошади, и обратился ко мне почтительно, как будто я был верховой испанец. Он заговорил на языке поселений куанауата, языке, который схож с науатль в достаточной степени, чтобы его можно было понять.

— Мой господин, как я говорил твоему воину, мы живём за счёт того, что ловим рыбу в этом пруду.