Пока все они подсыхали, я пошёл на рынок, без труда отыскал в продаже древесный уголь и жёлтую серу, с каковыми приобретениями и вернулся домой. Пока я размельчал эти комочки в порошок каблуком своего испанского сапога, Ситлали, хотя уже и легла в постель, размолола кристаллы кситли на камне метлатль. Потом я аккуратно ссыпал чёрные, жёлтые и белые крупинки на кусочек бумаги и, предосторожности ради, вышел со всем этим добром на грязную улочку. Соседские ребятишки, привлечённые теми едкими запахами, которые сопровождали мою деятельность, с любопытством наблюдали, как я поднёс к горстке порошка тлеющий уголёк. А потом разразились весёлыми восклицаниями.

Нет, гром не грянул и молния не сверкнула. Но мой порошок зашипел и вспыхнул, рассыпав искры и испустив облачко дыма.

Я не был слишком разочарован и даже отвесил детям в благодарность за их хлопки изящный поклон. Мне уже было ясно, что в щепотке пороха, полученной от солдата, чёрный, жёлтый и белый порошки были смешаны не в равной пропорции. Но я должен был с чего-то начать, и эта первая попытка оказалась успешной в одном важном отношении. Образовавшееся при воспламенении моей смеси облачко голубоватого дымка имело точно такой же запах, как и дым, извергавшийся аркебузой на берегу озера. Таким образом, становилось ясно, что кристаллический осадок женской мочи действительно является третьим компонентом пороха. Я находился на верном пути, и теперь мне предстояло лишь испробовать различные пропорции смеси. Основным ожидавшимся при этом затруднением было получение из мочи достаточного количества кристаллов. Мне даже пришло было в голову попросить ребятишек принести мне все аксиккалтин их матерей, но я тут же отказался от этой затеи, ибо подобная просьба неизбежно породила бы множество вопросов. В первую очередь насчёт того, почему сумасшедший свободно разгуливает по улицам.

В течение нескольких следующих месяцев я при всяком удобном случае продолжал кипятить мочу, пока, наверное, все соседи не привыкли к её запаху, хотя лично мне он основательно опротивел. Так или иначе, благодаря этим трудам я получал кристаллы, однако количество их всё равно не позволяло опробовать значительное разнообразие комбинаций. Я вёл учёт всем своим опытам, записывая результаты на листочке бумаги, который старался не оставлять на виду. Каких только записей там не было: две части чёрного, две жёлтого, одна белого; три части чёрного, две жёлтого, одна белого... и так далее. Увы, ни одна опробованная мною комбинация не дала более ободряющего результата, чем первая, когда составляющие были смешаны в равных пропорциях. Обычно результат сводился лишь к шипению, искрам и дымку, а некоторые сочетания не давали и того.

В то же самое время я объяснил нотариусу Алонсо причину, по которой решил больше не посещать занятия в коллегиуме, и он согласился со мной, что для дальнейшего совершенствования в испанском языке и приобретения большей беглости речи мне будут полезнее не уроки в классе, а беседы с ним во время нашей совместной работы. Но вот к моему решению перестать посещать уроки тете Диего нотариус отнёсся иначе.

— Хуан Британико, ты можешь поставить под угрозу спасение своей бессмертной души, — с серьёзным и озабоченным видом заявил он.

— А разве Бог не посчитает добрым делом то, что я поставлю под угрозу собственное спасение, дабы поддержать беспомощную вдову? — осведомился я.

— Ну... — Алонсо несколько смутился. — Пожалуй, это доброе дело зачтётся тебе перед Господом. Но как только эта женщина сможет обойтись без твоей помощи, куатль Хуан, ты должен будешь возобновить подготовку к конфирмации.

С тех пор время от времени он справлялся о здоровье и состоянии дел вдовы, и всякий раз я совершенно искренне и честно отвечал ему, что Ситлали всё ещё не может выходить из дома, поскольку должна заботиться об увечном ребёнке.