— Священник понял, что это деталь аркебузы, — простонал я. — Наш тайный план раскрыт, и мы разоблачены!

— Ничего подобного. Он пошёл куда-то, а вернувшись, принёс целую пригоршню самых разных пружин. Вот тугая спираль, которая способна вращать колесо.

Почотль продемонстрировал мне пружину.

— А вот эта плоская штуковина, которая сгибается назад-вперёд, сгодится мне для того, что ты называешь «кошачьей лапкой».

Он показал и этот предмет.

— Короче говоря, хоть теперь и я знаю, как делать такие штуки, в этом уже нет нужды. Добрый священник преподнёс мне подарок.

У меня вырвался вздох облегчения, и я воскликнул:

— Замечательно! В кои-то веки любящие совпадения боги проявили любезность. Должен сказать, Почотль, тебе повезло гораздо больше, чем мне.

И я поведал ему об обескураживающих экспериментах со взрывчатой смесью.

После недолгого размышления ювелир сказал:

— А тебе не кажется, что твои опыты проводятся не в должных условиях? Судя по тому, как ты описал мне работу аркебузы, сомневаюсь, чтобы тебе удалось верно оценить качество пороха, пока ты, прежде чем поднесёшь к нему огонь, не затолкаешь порошок в тесное, ограниченное пространство.

— Может быть, — согласился я. — Беда в том, что порошка у меня лишь несколько горсточек. Пройдёт немало времени, прежде чем я смогу получить его в количестве, достаточном для того, чтобы засыпать в какую-нибудь ёмкость.

Однако именно на следующий день боги, любящие совпадения, помогли мне приблизиться к воплощению моего замысла.

Как и было обещано Ситлали, я ежедневно некоторое время проводил на рынке, за бывшим прилавком Нецтлина. Это не требовало от меня особых усилий: всего-то и нужно было, что стоять там среди корзин и ждать покупателя. Какую требовать цену (в какао-бобах, кусочках олова или монетах мараведи), Ситлали мне объяснила, а расхваливать товар не требовалось. О его качестве мог судить сам покупатель. Чтобы испытать любую из корзин Ситлали, покупателю разрешалось даже налить в неё воду: плетение было настолько плотным, что не пропускало ни капли. Естественно, что для семян, зерна и тому подобного её корзины подходили великолепно. В промежутках от одного покупателя до другого делать мне было особо нечего. Я или беседовал с прохожими, или покуривал покуитль в компании других торговцев, или, как это случилось в тот памятный день, высыпав на прилавок свои порошки, угрюмо размышлял о том, что количество возможных комбинаций бесконечно.

— Аййа, куатль Тенамакстли! — раздался раскатистый голос, прозвучавший с деланным испугом. — Ты никак взялся торговать моим товаром?

Подняв глаза, я увидел Пелолоа — знакомого почтека, который регулярно наведывался в город Мехико с двумя основными продуктами своего родного Шоконочко. В этих прибрежных Жарких Землях, далеко на юге, ещё задолго до прибытия в Сей Мир белых людей производили хлопок и соль и снабжали им наш край.

— Во имя Ицтокуатль! — воскликнул он, воззвав к богине соли, и указал на жалкую кучку белых крупинок на моём прилавке. — Неужто ты решил составить мне конкуренцию?

— Нет, куатль Пелолоа, — ответил я с грустной улыбкой. — Это не та соль, которую хоть кому-нибудь придёт в голову купить.

— Ты прав, — сказал он, поднеся несколько крупинок к языку, прежде чем я успел остановить его и сказать, что это получено из мочи.

Но следующие слова Пелолоа повергли меня в изумление:

— Это всего лишь горький первый урожай. То, что испанцы называют селитрой. Она продаётся так дёшево, что на ней вряд ли можно заработать на жизнь.