— Аййо! — выдохнул я. — Ты узнал это вещество?

— Ну конечно. А кто в Шоконочко не узнал бы его?

— Неужели вы там кипятите женскую мочу?

— Что? — переспросил он с полнейшим недоумением.

— Ничего. Не обращай внимания. Ты назвал этот порошок «первый урожай». Что это значит?

— А то и значит. Некоторые недотёпы воображают, будто мы просто черпаем соль из моря ковшом. Как бы не так. Получение соли гораздо более сложный процесс. Мы отгораживаем дамбами отмели лагун и даём им подсохнуть, но потом все эти куски и комья, и хлопья сухого вещества необходимо избавить от множества примесей. Во-первых, в пресной воде их пропускают через сито, освобождая от песка, ракушек и водорослей. Потом, снова в пресной воде, подвергают кипячению. После первоначального кипячения получаются кристаллы, которые также пропускаются через сито. Это кристаллы первого урожая — селитра — именно то, что сейчас лежит перед тобой, Тенамакстли, только твоя была превращена в порошок. Ну а чтобы получить настоящую, бесценную соль богини Ицтокуатль, требуется ещё несколько этапов очистки.

— Ты сказал, что селитра продаётся, но дёшево.

— Земледельцы Шоконочко покупают селитру только для того, чтобы посыпать ею хлопковые поля. По их словам, она способствует плодородию почвы. Испанцы, те используют селитру в дубильнях и ещё для каких-то целей. Я не знаю, зачем она понадобилась тебе...

— Для дубления, — поспешно солгал я. — Да, именно для дубления. Мне пришло в голову расширить свою торговлю за счёт кожевенного товара. Я давно об этом подумывал, да только не знал, где раздобыть селитры.

— Когда я в следующий раз приеду на север, с удовольствием привезу тебе полный вьюк тамеми, — пообещал Пелолоа. — Хоть селитра и стоит дёшево, с тебя я совсем ничего не возьму, друг Тенамакстли.

Я помчался домой, чтобы сообщить хорошую новость, но, пребывая в радостном возбуждении, сделал это крайне неуклюже. А именно: вбежал, отдёрнув дверную занавеску, с громким криком:

— Ситлали, Ситлали! Теперь ты можешь больше не мочиться!

Моё столь эффектное появление, сопровождавшееся подобным красноречивым заявлением, повергло женщину в такой хохот, что она далеко не сразу смогла заговорить. А когда смогла, то сказала:

— Когда-то я назвала тебя малость чокнутым. Это была ошибка. Ты совершенный ксолопитли.

Мне тоже потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями и связно рассказать, какая удача мне привалила.

— Может быть, нам стоит это слегка отметить? — предложила Ситлали чуть смущённо (а смущалась она редко). — Чтобы выказать благодарность богине Ицтокуатль.

— Отметить? Но каким образом?

Всё ещё смущаясь и краснея, Ситлали сказала:

— Весь прошлый месяц я принимала измельчённый в порошок корень тлатлаоуэуэтль. Думаю, после такой подготовки мы можем испытать его хвалёные свойства, не беспокоясь о последствиях.

Я уставился на неё в изумлении. То, что она предложила, отвечало самым сокровенным моим желаниям. Всё это время мы спали раздельно, на циновках в разных комнатах. Я желал Ситлали, но не подавал виду. Последний раз мне доводилось иметь дело с женщиной — маленькой темнокожей Ребеккой — так давно, что я уже подумывал, не пора ли прибегнуть к услугам маатиме.

Должно быть, моя растерянность позабавила Ситлали, ибо она смело и весело заявила:

— Ниец тлалкуа айкуик акситлинема.

Что значит: «Я обещаю не мочиться».

Мы обнялись со смехом, который, как я впервые тогда понял, есть лучший способ преодолеть любое замешательство.

Тем временем Оме-Ихикатль подрастал и из грудного младенца превратился в малыша, пытавшегося ходить.