— Старик рассказывал, что нашёл такие камни где-то в южных краях и, сделав из них полезные приспособления, ввёл их в обиход своего народа. Теперь эти штуковины (и впрямь очень полезные) широко употребляются испанцами. А вот вы, индейцы, похоже, о них забыли.

— Полезные? — переспросил я. — Что же за польза от этих кристаллов?

— Посмотри.

Алонсо забрал у меня кристалл и поднял так, чтобы на него попадали из окна солнечные лучи. Взяв другой рукой кусок бумаги, он поместил его таким образом, дабы свет, проходя сквозь кристалл, падал на бумагу, и, слегка перемещая камень и листок туда-сюда, добился того, чтобы на бумаге появилась яркая световая точка. Ещё мгновение, и бумага задымилась, а потом, — вот уж поразительно, — появился маленький язычок самого настоящего пламени. Алонсо задул его и отдал мне кристалл.

— Зажигательное стекло, — пояснил он. — Мы ещё называем его линзой. Слово это происходит от латинского lens, что значит «чечевица», а эта штуковина по форме похожа на чечевичное зерно. С её помощью можно разжечь огонь без кремня и кресала, не говоря уж об утомительной процедуре добывания его трением. Разумеется, проделывать это можно, только когда светит солнце. Так или иначе, думаю, эта вещь тебе пригодится.

«Конечно, пригодится, — восторженно подумал я. — Это настоящий подарок богов. Нет — подарок моего отца Микстли, который наверняка обитает сейчас в Тонатиукане. Должно быть, он наблюдает за мной из того загробного мира, видит, как я изо всех сил пытаюсь изготовить порох, — и знает, почему я этим занимаюсь, — и решил облегчить мне задачу. Даже умерший и ныне далёкий от забот смертных, мой отец Микстли наверняка поддерживает моё намерение избавить Сей Мир от чужеземных господ. И таким образом он дал о себе знать, несмотря на запредельное расстояние, разделяющее миры живых и мёртвых».

Разумеется, делиться этими соображениями с Алонсо де Молиной я не стал.

— Большое тебе спасибо, — сказал я ему. — Всякий раз, когда мне случится использовать эту линзу, я буду вспоминать тебя.

На этом мы с ним распрощались.

Для Почотля отстранение от работы в соборе отнюдь не стало ударом. Получая там неплохое жалованье, он распорядился деньгами с умом, выстроив для себя более чем приличный дом и мастерскую в одной из лучших частей города, практически уже не в туземном квартале, а на самой границе Траза, где жили испанцы. Что и неудивительно, ибо утварь, которую мастер изготовлял для собора, вызывала у испанцев такое восхищение и принесла ему такую славу, что теперь у Почотля было полным-полно частных заказов.

— Белые люди начали подражать нам в стремлении к культуре, изяществу и хорошему вкусу, — сказал он. — Ты заметил, Тенамакстли? Они теперь даже пахнут не так скверно, как раньше. У них появилась привычка мыться, пусть даже не так старательно и часто, как это делаем мы. А главное, они научились ценить ювелирные изделия того типа, какие я всегда делал — несравненно более утончённые и искусные, чем поделки их собственных неумелых мастеров. Так что теперь испанцы приносят мне золото, серебро, драгоценные камни, говорят, что им нужно — ожерелье, там, перстень или рукоять меча, — а форму и узор оставляют на моё усмотрение. И что же — не было ещё ни одного, кто не пришёл бы в восторг от результатов и не выложил мне за работу изрядную сумму. И хотя я всякий раз оставляю себе самую малость выданного для работы металла, ещё никто не поставил мне это в укор.

— Очень рад твоему успеху, — сказал я. — И со своей стороны надеюсь, что у тебя остаётся немного свободного времени для...

— Аййо, да. Аркебуза почти готова.