— Аййо, да. Аркебуза почти готова. Я закончил работу с металлическими частями, и теперь мне осталось лишь приладить их как следует к деревянному ложу. Удивительно, но на последнем этапе работы мне помогло то, что меня выгнали из собора. Епископ приказал мне освободить мастерские и выставил возле них караул, чтобы я не прихватил с собой что-нибудь из церковного имущества. Уносить я ничего и не пытался, зато, воспользовавшись случаем, присмотрелся к оружию солдат вблизи, и теперь уж точно знаю, что там к чему. Ну а как твои успехи по части пороха?

Опыты с поджиганием различных составов и смесей казались бесконечными, и я не вижу смысла в том, чтобы описывать следовавшие одна за другой досадные неудачи. Скажу лишь, что в конце концов я всё-таки добился успеха, составив смесь, две трети которой составляла селитра, а одну треть — сера пополам с древесным углём.

Когда однажды вечером я с помощью своей линзы воспламенил именно ту кучку сероватого порошка, состав которой оказался подобран верно, на улице не было ни одного мальчишки. Мои однообразные, повторяющиеся без конца опыты к тому времени успели им надоесть. На сей раз, однако, вспышка оказалась на редкость яркой, а облачко голубого дыма, напротив, крохотным. Но главным было не это. Подожжённый порошок издал тот самый сердитый, похожий на сдавленный рык звук, который я слышал, когда молодой солдат позволил мне нажать на «котёнка» и выстрелить из его аркебузы. Наконец-то я раскрыл секрет пороха и теперь мог изготовлять его в значительных количествах. Исполнив от избытка чувств победный танец и молча, но от всей души возблагодарив бога войны Уицилопочтли (равно как и моего чтимого покойного отца Микстли), я поспешил в дом Почотля, чтобы объявить о своём великом достижении.

— Ййо, аййа, я благоговею перед тобой! — воскликнул он. — Но и моя работа, как видишь, близится к завершению.

И Почотль указал на рабочий стол, где находились уже знакомые мне металлические детали и кусок дерева, которому он как раз придавал форму.

— Вот что, — сказал мастер, — пока я не закончил, советую тебе заняться тем, что уже предлагал: испытать порох в каком-нибудь сосуде или другом замкнутом пространстве.

— Так я и сделаю. А тебя, Почотль, попрошу изготовить для этой аркебузы несколько свинцовых шариков, которыми можно будет стрелять. Такого размера, чтобы их можно было закатить в полую трубку, но с не слишком большим зазором.

Затем я пошёл на рынок, выпросил у горшечника ком самой обыкновенной глины, принёс её домой и под горделивым взглядом Ситлали высыпал скромную мерку пороха на глиняную лепёшку и скатал эту лепёшку в шарик величиной примерно с плод нопали. Проковыряв в шарике маленькую дырочку, я положил его сушиться рядом с очагом. На следующий день шарик затвердел, что твой горшок, и я вынес изделие на улицу для очередного испытания.

Местные детишки, увидев нечто новое — шарик и линзу, — тут же стайкой собрались вокруг меня. Однако на сей раз я отогнал их на приличное расстояние, прикрыл одной рукой лицо, а другой с помощью линзы навёл световое пятнышко на проделанное в шарике отверстие. Хвала богам, что у меня хватило ума принять все эти меры предосторожности, ибо в следующее мгновение шарик исчез. Причём исчезновение его сопровождалось вспышкой, ослепительной даже при дневном свете, облачком едкого голубого дыма и почти таким же грохотом, какой был произведён аркебузой, из которой мне довелось выстрелить. Шарик разлетелся на множество острых осколков, которые впились в мою поднятую руку и в обнажённую грудь. Задело также и двоих или троих мальчуганов, но, к счастью, они получили лишь лёгкие царапины. Мне не сразу пришло в голову, что, окажись рядом патруль, такой шум непременно привлёк бы внимание солдат. На сей раз всё обошлось, но я решил, что отныне буду производить свои опыты подальше от города.