Днем, бесцельно бродя по улицам, Иса жадно вглядывался в лица людей, и ему казалось, что все охвачены теми же чувствами, что и он.

Иса с удивлением стал замечать, что стена между ним и революцией начинает быстро рушиться. Прежде бы ему такая мысль и в голову не пришла.

Однажды в полдень к ним по пути в свою контору зашел Ибрагим. В последнее время он стал очень самоуверенным и важным.

— Еще несколько часов — и трагедия кончится! — с порога заявил он.

Полный замешательства и внутренней тревоги Иса отсутствующим взглядом посмотрел на него.

Ибрагим, сделав серьезное лицо, продолжал:

— Некоторые наши люди как раз в этот момент должны встретиться с представителями властей, чтобы убедить их капитулировать и спасти то, что еще можно спасти.

Исе вдруг показалось, что он снова видит английского верховного комиссара, разъезжающего в машине по Каиру. Сколько раз в прошлом ему довелось наблюдать эту унизительную картину!..

— А что еще можно спасти? — беспомощно воскликнул Иса.

— Ты, я вижу, совсем пал духом! — рассердился Ибрагим. — Несчастный! Тебе уже все равно — жить или умереть! Да разве ты не понимаешь, что мы с тобой можем только выиграть от поражения?

Иса тяжело вздохнул:

— Неисчислимы беды человеческие… Разве такая жизнь нужна людям?

Ибрагим пренебрежительно пожал плечами.

— Может быть, — продолжал Иса, — привязанность к жизни, несмотря на все ее невзгоды, — своего рода глупость, не знаю, но, коль скоро мы все еще живы, надо бороться, бороться без устали против всех нелепостей жизни…

— Скажи мне, — перебил его Ибрагим, — ты в самом деле так изменился?

Иса не ответил и лишь крепко сжал губы, всем своим видом выражая презрение…

Между тем кризис достиг апогея. Народы мира вынесли свое решение, и агрессоры были вынуждены отступить, ничего не добившись. Всеобщему ликованию не было предела.

И снова, как в прежние времена, друзья собрались в старой кофейне. Но какие у них вымученные улыбки, какие погасшие взгляды! Нет, они не могут увидеть что-либо хорошее в будущем!

— Да, — язвительно сказал Ибрагим, — теперь наша песенка спета, мы обречены.

Размахивая трубкой наргиле, Аббас воскликнул:

— Конечно! Теперь нам, пожалуй, легче выиграть в рулетку, не поставив ни гроша, чем снова подняться!

Даже в зеленоватых глазах Самира можно было заметить горечь разочарования.

Иса, первоначально так обрадовавшийся победе, сейчас сидел словно в воду опущенный, молчаливый и ко всему безучастный. Снова им овладели мрачные размышления о собственной судьбе.

25

Каждый человек имеет работу, а у него ее нет. У каждого гражданина есть пристанище, а он — чужой у себя на родине. Что делать? Снова бродить по городу, просиживать долгие вечера в кофейне, ведя одни и те же разговоры, наносить визиты родственникам, нагоняющие смертную тоску? Скучать и страдать в одиночестве, постоянно спрашивать себя, сколько еще продлится эта постылая жизнь?

Стоя у окна, Иса жадно ловит лучи зимнего солнца. Ни работы, ни надежды. Кадрия колдует над кастрюлями: что ей до его одиночества?! Она раздобрела, заплыла жиром, волосы давно не чесаны. Всем своим небрежным видом она как бы подчеркивала, что ее ничто не волнует.

Иса уткнулся в газету. Пробежал глазами последние известия, к которым потерял всякий интерес, затем стал строчка за строчкой скрупулезно разбирать рекламные объявления. Незаметно для себя забыл про газету и углубился в свои мысли. О чем он только не переговорил сам с собой за эти годы.