Мы сидели на причале и дрожали под дождем, побратимы становились все более раздраженными и беспокойными, хмуро поглядывая на меня, но я хотел удостовериться, что здесь к нам отнесутся более-менее дружелюбно, прежде чем отпустить этих крикунов, которые тут же разбегутся по всему поселку.

Мы вдыхали запахи жареных ребер и похлебки, кипящей в котлах, слышали выкрики рыбаков, продающих свежевыловленных угрей, которых тут же разделывали и готовили. Чайки с криками кружились над головами, и Бьяльфи проворчал, что даже чайки питаются здесь лучше, чем Обетное Братство.

Какой-то человек шагал по деревянному настилу, не поднимая взгляда, пока не заметил нас, и тут он понял, что оказался один, пересек невидимую черту, удерживающую всех остальных. Он так растерялся, что ухнул с настила одной ногой в грязь, потеряв там свой башмак, когда выдергивал ногу. Проклиная все, он выловил его и ускакал прочь.

Затем к нам с хохотом побежал ребенок, размахивая руками и раскрыв рот, мать в конце концов догнала его, крепко схватила и сердито посмотрела на нас, будто мы во всем виноваты. Даже собаки опасались к нам приближаться и приглушенно рычали, опустив мохнатые хвосты.

Густые запахи снеди и выпивки, всего того, чего мы были лишены довольно долго, сводили нас с ума, все это находилось так близко, только руку протяни, в нос пробирался аромат жареной рыбы, горячих печей и свежесваренного пива, а еще — вонь выгребных ям и куч с отбросами. Кто-то заворчал, и Мурроу громко заявил, что если сейчас же не отведает хлеба, жареной рыбы и эля, то сожрет первую попавшуюся собаку, вместе со шкурой и хвостом.

Затем человек с посохом направился к нам. Побратимы рассмеялись, подшучивая над Мурроу — еда идет прямо к нему в руки. Седобородый был в добротной одежде с красной вышивкой, поверх — синий плащ, застегнутый на одном плече массивной булавкой. Старик казался взволнованным, он остановился и уставился на нас.

— Добро пожаловать, — наконец произнес он.

Я обратил внимание на его украшенный искусной резьбой посох, в качестве набалдашника — желтый камень в форме луковицы.

— С вас не возьмут сбор за стоянку, — произнес он, выплевывая слова на норвежском, словно собака, клацающая зубами в попытке схватить пчелу.

— Сбор? Какой сбор? — спросил Тролласкег, выпятив подбородок.

— Плата за стоянку, — пояснил я, и он сплюнул, целя в посох, но промазал.

Длинноносый бородатый посланник стоял неподвижно, продолжая разглядывать нас.

— Я никогда не плачу за стоянку, — вызывающе заявил Тролласкег, скрестив руки на груди.

— Он сказал то же самое, — устало ответил я, и Тролласкег, не понимая, выиграл он или нет, удовлетворенно хмыкнул и кивнул, решив, что он все же взял верх.

Посланник отрывисто кивнул и пошатнулся, почти сбитый с ног торговцами, внезапно налетевшими беспорядочной толпой, мелкие торгаши быстро разложили товары — драгоценности и безделушки — на темной ткани или войлоке.

У них были костяные расчески, булавки и броши, некоторые из слоновой кости, немного серебрянных украшений из Серкланда — серебряные серьги с янтарем и драгоценными камнями. Побратимы Обетного Братства столпились вокруг и устроили обмен, менялись даже на рубленное серебро, потому что суровые с виду воины с жесткими бородами были жадными до блестящих безделушек, словно сороки.

Я заметил, что торгаши тоже довольны, и пусть все их драгоценности были обычными стекляшками, но для каждой придумана своя история, переходящая из уст в уста. Если бы все истории об их товаре были чистой правдой, то каждая безделушка обладала невероятной магической силой, с ее помощью можно зачать сыновей в самой бесплодной матке и сделать член мужчины твердым как ствол дуба, из которого вырезают киль для драккара, для этого женщине достаточно носить эту безделушку на шее.