Мы молча скакали весь остаток вечера. Я пытался сосредоточиться на управлении лошадью, оказавшейся злобным существом, раздувающим ноздри, а не той низкорослой и длинногривой лошаденкой со спокойным нравом, к которым я привык. Через некоторое время Ютос поравнялся со мной, мы поскакали колено к колену, затем он откашлялся с похожим на раскат грома звуком. Ну вот, сейчас начнется, подумал я.

— Многое происходит на берегах Одры в это время года, — начал он низким, ровным голосом. — Особенно сейчас, когда идут такие обильные дожди.

Я молчал, чувствуя, как живот сжимается и переворачивается словно труп овцы в реке. Вдобавок приходилось уделять много внимания лошади.

— Недавно мы прошли мимо одного небольшого поселения, которое посещали до этого не раз, — продолжал он, — и в этот раз оно было сожжено, а все жители убиты. Все. Дети. Собаки. Скотина.

Он потряс головой, словно прогоняя воспоминания, а я сглотнул горечь, напоминающую мне о тех постыдных событиях.

— Сейчас повсюду рыщут вооруженные отряды, — добавил он. — Поляне. И у них много людей, — несколько сотен. Я не видел такие силы, с тех пор как они прошли по этой дороге на север, на войну против поморян.

— Я слышал, что поляне подчиняют себе другие племена, — сказал я, просто чтобы не молчать, хотя новость о сотнях полян, рыскающих по правому берегу Одры взбодрила меня, как холодный нож в кишках. Поляне явно всполошились не из-за несчастной сорбской деревушки.

Я оказался прав, и следующая фраза Ютоса подтвердила мою догадку.

— Они ищут мазурскую девочку и отряд северян, — сказал он прямо, и я взглянул ему в глаза.

Вот значит, в чём дело, правда открылась. Я ждал, что произойдет дальше, напрягшись, словно натянутая тетива.

— Ты разделил с нами хлеб и соль, — продолжал Ютос медленно, осторожно, будто пробираясь через болото. — Это означает, что мы не причиним вреда ни тебе, ни твоему отряду. Отец великодушнее меня и поэтому попытался купить у тебя мазурскую девочку и таким образом спасти тебе жизнь; я убеждал его, что это слишком опасно и принесет слишком много хлопот, но он настаивал.

Я чувствовал, что он не лжет, и был одновременно удивлен и пристыжен своими мыслями, я размышлял, что их сложные понятия о гостеприимстве оказались выше страха перед отрядом вооруженных головорезов из Обетного Братства. Затем я подумал, что они скорее пожалели нас, ведь мы и так скоро все погибнем, и это наводило на мрачные мысли.

— Тогда мы купим у вас еду и припасы и уйдем, — ответил я, — прежде чем вы пожалеете о своем гостеприимстве.

Ютос перекинул ногу через луку седла, и я позавидовал изяществу, с которым он это сделал.

— Конечно, — добавил он, белые зубы сверкнули на темном лице. — Наши обязательства заканчиваются вместе с торговлей. Обычно проходит день, прежде чем мы вправе действовать.

Вот так не спеша мы подошли к прямой угрозе, и я уставился на него.

— Мы не настолько великодушны, — ответил я, — и думаю, достаточно половины этого срока, чтобы одна из сторон получила свободу действий.

В это время Сипос вклинился между нами и побежал рядом, что вызвало улыбку Ютоса.

— Ты ему нравишься, — сказал он. — Может, у тебя найдется что-нибудь взамен его?

Я помотал головой, меня раздражала улыбка этого человека, мягкого, как овсянка, и острого, как изогнутое лезвие сабли.

— Я люблю собак, — ответил я.