— Я не намерен трепаться о чайках, — начал было Рандр, но Алеша, из-под его шлема виднелись только немигающие глаза, сделал легкое движение огромным топором, что заставило Рандра умолкнуть. Медвежьи шкуры тоже замерли.

— Ты бы лучше послушал, — сказал я. — Лучше послушать одну из остроумных историй молодого Олафа, чем наткнуться на кое-что более острое.

Рандр облизал сухие губы. Другим вариантом были клинки суровых воинов, глядящих на него из-за спины Вороньей Кости. Кроме того, перед ним сейчас стоял мальчишка, который когда-то излил всю свою ярость на то, что было дорого Рандру. Здесь собрались все его враги, которым он страстно желал отомстить, и Рандр замер в ожидании удачного момента, чтобы отчаянно броситься в бой. Но частицей еще не полностью затуманенного кровавым туманом мести разума он понимал, что скорее всего проиграет, и это удерживало его от решительных действий.

— У конунга чаек было прекрасное яйцо, — произнес Воронья Кость после напряженной паузы, болезненной, как мой сломанный нос. — Он знал, что из яйца вылупится замечательный птенец, который вырастет и сменит его в должное время, и Стерки оставил в гнезде свою жену-чайку, она высиживала яйцо, пока сам он летал в поисках пищи. Однажды Стерки вернулся в гнездо и обнаружил свою жену со сломанной шеей, их прекрасное яйцо пропало, и он сразу понял, что это сделал кузнец. Конунг чаек не раз гадил кузнецу на голову, воровал рыбу прямо из рук его детей, а еще Стерки знал, что кузнец может взобраться на любую скалу.

— Продолжай, — выкрикнул Реф. — Кажется, я знаю этого кузнеца.

Раздались редкие смешки, и Воронья Кость продолжил в той же неторопливой манере, звонким, как журчащий ручей, голосом.

— Конунг чаек сразу понял, что яйцо украл кузнец. Поэтому он полетел к нему, чтобы потребовать свое драгоценное яйцо назад. Но кузнец сделал вид, что над его головой кружится просто глупая птица, и замахал руками, отгоняя Стерки. Это разбило конунгу чаек сердце, он летал по округе в поисках помощи. На дороге он встретил свинью и попросил ее вырыть морковь того кузнеца, чтобы он вернул яйцо. Свинья в ответ только хрюкнула пару раз. «Еще чего», — ответила она и пошла дальше. Затем Стерки встретил охотника, тот почтительно поклонится ему и спросил, чем опечален могучий повелитель бакланов. Чайка спросила его: «Ты можешь пустить стрелу в свинью, которая не захотела разрыть морковь кузнеца, чтобы заставить его вернуть украденное яйцо?» Но охотник лишь покачал головой: «Зачем мне это? Я лучше останусь в стороне». Конунг чаек лил горючие слезы, он летал до тех пор, пока не повстречал крысу, и та поинтересовалась, почему он весь в слезах. Стерки спросил ее, может ли она перегрызть тетиву лука охотника, который не выстрелил в свинью, которая не раскопала морковь кузнеца, чтобы он вернул украденное яйцо. Крыса пискнула и пообещала исполнить просьбу, но вместо этого сбежала.

— Эге, — раздался голос из темноты. — Кажется, я знаю эту крысу.

— Я женился на ней, — прокричал другой, что одновременно вызвало и мрачный смех и призывы заткнуться.

Воронья Кость дождался, пока снова не воцарилась гнетущая тишина, и продолжил:

— Потом конунг чаек повстречал кошку и попросил ее поймать крысу, которая не перегрызла тетиву охотника, который не выстрелил в свинью, которая не разрыла морковь кузнеца, чтобы заставить его вернуть украденное яйцо. Кошка лизнула лапу, потом еще разок, и сказала, что лучше займется своими делами. Несчастный Стерки остался наедине со своим горем и гневом. Его крики привлекли внимание бегущей мимо собаки, и она спросила, о чем плачет могучий повелитель бакланов. Он спросил собаку: «Можешь ли ты покусать кошку, которая отказалась ловить крысу, которая не перегрызла тетиву лука охотника, который не выстрелил в свинью, которая не разрыла морковь кузнеца, который украл мое яйцо?» Собака пролаяла, что не станет этого делать, и убежала.