Рандр заморгал и покачал головой, стряхивая воспоминания, как назойливую муху, но не смог, и он просто отмолчался. В конце концов он кивнул. Стоящие за ним воины заворчали и зашевелились, один берсерк запрокинул голову, задрожал и взвыл, а затем бросился на Воронью Кость. Одни только боги знают почему, но это не возымело эффекта — разодетые в шкуры безумцы, пускающие пену изо рта, редко сражаются вот так сразу, не разогревая себя до бешенства, хотя они и умеют лишь сражаться.

Со стороны казалось, будто скала бросилась на мышь, но Воронья Кость даже не вздрогнул, просто смотрел вперед, потом резко замахнулся и метнул копья обеими руками. Оба копья с чавканьем вошли в тело: одно в грудь, другое — в правое бедро, но берсерк, покачнувшись, продолжал идти. Алеша ловко выскочил из-за спины Олафа и рубанул безумца топором по горлу — он знал, что носящий звериную шкуру будет двигаться, пока его окончательно не прикончить.

Кто-то из людей Рандра восхищенно охнул, пока жертва извивалась и корчилась, как пригвожденный червяк; остальные медвежьи шкуры забились в припадке, пытаясь вызвать звериную силу. Все с удивлением уставились на них, но магия не сработала, звериные шкуры промокли насквозь, сморщились и обвисли на их плечах, словно пустые бурдюки от скира.

— Мужество — это не серебро, которое лучше прятать в кошеле, — прорычал Рыжий Ньяль, глядя на них, — мужество надо показывать всем, чтобы оно сияло на солнце, так говорила моя бабка.

— Покончим с этим, — крикнул Хленни.

Но Воронья Кость прищурился и поднял руку в предостерегающем жесте.

— Достаточно, — сказал я. — Возьми серебро, которое ты выкопал, пусть это будет цена крови за твои потери. Пусть это серебро положит конец вражде.

Лицо Рандра исказила ненависть, но ему пришлось отступить к своим воинам, оттаскивая Халльгера. Его воины, поначалу по одному, потом группами с опаской обходили людей Вороньей Кости и исчезали во тьме, направляясь к моему серебру.

Когда последние из них удалились, Алеша облегченно выдохнул, воины бросились ко мне, чтобы разрезать путы.

— Хороший бросок, — произнес Алеша, но Воронья Кость нахмурился, презрительно глядя на умирающего.

— Левая рука еще слишком слаба, — ответил он. — Я целился обоими копьями ему в грудь.

Много позже Воронья Кость натренировал бросок копий обоими руками одновременно, и это сослужило ему хорошую службу, но и первая попытка показалась мне довольно своевременной. Пока я об этом размышлял, меня обхватили нетерпеливые руки. Я еще не успел освободиться от пут, а Торгунна уже заключила меня в объятия, вышибив из меня весь воздух.

Воронья Кость перестал хмуриться.

— Да, но бросок был сделан вовремя, — ответил он радостно, словно только что это осознал.

— Ты должен был прикончить Рандра Стерки, — сказал ему Хленни.

Даже оказавшись в безопасности, в дружеских объятиях дорогих мне людей, я ощущал ненависть Рандра и удивлялся, почему мальчишка не довел дело до боя.

— Нос Сигурда все еще у него, — напомнил я Вороньей Кости.

— И твой меч тоже, — парировал он, затем его усмешка исчезла и он вздохнул. — Я бы хотел, но…

Тут я услышал, как ломается его голос, это происходит, когда мальчик становится мужчиной. Он откашлялся, замолк, сбитый с толку, и заговорил снова, его голос ломался почти на каждом третьем слове, что его немало смущало.

— Мы пришли на пир с пустыми руками. Алеша опасался ввязываться в бой.

Олаф махнул рукой, и из тьмы выступило не больше десятка воинов. Если бы Рандр все же решился напасть, то Воронья Кость и его воины почти наверняка полегли бы.