Стаммкель, надо отдать выдержке великана должное, кивнул раз, другой. Шум стих — все знали, как создаются легенды, ведь сейчас они как раз были свидетелями этого и не хотели пропустить ничего, ни слова.

— Я вижу, ты целуешься хорошо, — произнес Стаммкель, — для мальчика. А сейчас позволь показать, как это делают мужчины.

Его фраза прозвучала высокомерно, что меня несколько разозлило. Ведь не мог же он и впрямь повторить то же самое? Не один здравомыслящий человек не станет даже пытаться.

Но когда великан поднял оба топора и ощутил запястьями их разный вес, я понял, что у него получится. В мой живот словно плюхнулся холодный камень. Как теперь мы выйдем из этого положения?

Воронья Кость тоже понимал ситуацию. Он вскинул белобрысую голову, когда Стаммкель высоко поднял оба топора и зал взревел. Раздались ритмичные удары кулаков и кубков с элем о столы, воины начали выкрикивать его имя: Стамм-кель, Стамм-кель, Стамм-кель.

И когда великан начал опускать топоры у лицу, Воронья Кость немного выпрямился, совсем чуть-чуть, будто хотел получше рассмотреть этот величайший подвиг силы и мастерства, выказывая свое мальчишеское любопытство.

Центр тяжести стола сместился, он немного пошатнулся, а Стаммкель почувствовал это и тоже дрогнул. Правый топор, истинную Дочь Одина, повело. Он почти выровнял клинок, но богато украшенный топор был очень тяжел, немалый вес неумолимо тянул его вниз; Стаммкель с отчаянным криком отдернул голову в сторону, клинок чиркнул по щеке, выступила кровь, топоры с грохотом рухнули.

Финн тут же оказался рядом с великаном, ладонью вытер со стола капающую с поцарапанной щеки Стаммкеля кровь, и поднял руку вверх, показывая всем. Затем ухмыльнулся.

— Да, — сказал он. — Хороший шрам на щеке, сойдёт за боевую рану.

Стаммкель бросил взгляд на мрачного Паллига. Затем уставился на Воронью Кость, и мое сердце затрепетало, как безумная птица в клетке. В конце концов великан перевел взгляд на сияющее лицо Финна, и я ждал от него обвинений, ярости и крови. Я издал приглушенный стон — все пошло не так, как предполагалось.

Но вместо этого, к моему удивлению, Стаммкель кивнул пару раз, словно успокаивая себя.

— До следующего раза, Финн Лошадиная Голова, — произнес он, и Финн прищурился.

И тут я понял, что Финн не заметил трюка Вороньей Кости, и Стаммкель тоже это понял.

Я стер все эти мысли с лица, когда шагнул вперед и пристально посмотрел на Паллига, а затем на сутулую фигуру Стирьборна, который глупо моргал, ничего не понимая.

— Он мой, — сказал я и поманил юнца к себе. Стирбьорн подошел, как пришибленная крыса, он был настолько ошеломлен, что даже не пытался выглядеть достойно.

— Хорошее состязание, — сказал я Стаммкелю, не осмелившись взглянуть ему в глаза.

Воронья Кость, это проклятое маленькое чудовище, так сладко улыбался великану, что я понял — нужно сейчас же убрать его с глаз долой, пока Стаммкель не пришиб мальчишку.

Снаружи дул холодный ветер, обещающий дождь, его порывы приносили запахи соли и сырости. Мы неуклонно двигались прочь от крепости, к берегу и кораблю. Спиной я будто слышал недовольный ропот и ощущал жар ненависти, исходящий из зала, который мы только что покинули, но не хотел оборачиваться, чтобы в этом убедиться.

— Все прошло хорошо, — заявил Воронья Кость, его голос прорезал тьму, словно лунный свет.

— Заткнись! — рявкнул я, что вызывало недоуменный взгляд Финна, который шел с факелом в руке, освещая нам дорогу. Он шагал вслед за спотыкающимся Стирбьорном, юнец постепенно приходил в себя и начинал ныть о своем высоком положении и как с ним следует обращаться.

— Ты и вправду подумал, что тебе так просто удастся уйти?

Голос прозвучал из темноты тонким серебряным колокольчиком, и мы остановились.