— Я слишком понадеялся на ваше гостеприимство, — ответил я и заметил улыбку на лице Льота.

— Я же говорил, что не позволю вам подняться вверх по реке, — произнес он мягко, затем раздался звук, похожий тихое шипение змеи, звук его меча, вынимаемого из ножен. — Сейчас я освобожу тебя от обузы, Стирбьорна. Я удивлен, что Орм, предводитель Обетного Братства, всерьез подумал, будто может уйти настолько легко. Ты слишком самонадеян, если так решил.

Я кивнул Финну, и он поднял факел повыше, чтобы лучше видеть.

— Это не самонадеянность, — ответил я и вздёрнул подбородок, глядя Льоту в глаза, на его лице плясали отблески и тени от пламени. — Это замысел.

Характерный звон кольчуги заставил его обернуться, а затем он снова уставился на меня.

— Это что, твои сопровождающие, ярл Орм? — раздался из темноты знакомый голос. — Или нам следует отрубить им головы и помочиться на их шеи?

Я взглянул на Льота, тот облизал сухие губы, его лицо под богато украшенным шлемом с конским хвостом побледнело.

— Что ты выбираешь? — произнес я непринужденно. — Что мне ответить Оспаку и остальным побратимам Обетного Братства?

Я был так уверен в ответе Льоте, ведь он очень осторожен и не способен на решительные, безрассудные действия, что начал уже было обходить его кругом. Но берсерки — совсем другое дело, никогда не знаешь, находятся ли эти пускающие пену изо рта воины в своем уме.

У этого голова была заполнена огнем и воем волков, и он выплеснул все это наружу, ужасные звуки, от которых я отпрянул. А затем берсерк бросился на меня.

Краем глаза я заметил Финна — он изрыгал проклятия и доставал из сапога римский гвоздь; за его спиной Стирбьорн нырнул в тень и бросился бежать. С другой стороны я увидел Воронью Кость — мальчишка судорожно нашаривал свое единственное оружие — ножик для еды.

На меня неумолимо надвигался огромный черный берсерк, от него несло потом, элем и плохо выделанной волчьей шкурой. Он был так проворен, что я даже не успел сорвать с пояса нож для еды, но его волчье безумие сослужило плохую службу — он врезался в меня и оказался слишком близко для замаха большим зазубренным клинком.

Мы сцепились и, сделав несколько шагов, тяжело рухнули на землю, с такой силой, что оба охнули, из меня вышибло весь воздух. Он царапался как дикий зверь, пытаясь вырваться из моих объятий, подняться на ноги и замахнуться как следует; но я помнил поединок между Хрингом и берсерком Колченогом, когда тот, обезумев, изрубил несчастного Хринга на окровавленные куски. Я вцепился в его звериную шкуру, словно кошка — в скользкий ствол дерева.

Он ревел и колотил меня, каждый удар был неимоверной силы, в конце концов он навалился на мое плечо, затем я почувствовал вспышку боли — он буквально сдирал с моего лица кожу. Я ощутил вкус крови, видимо, конец был уже близок, потому что я больше не мог держаться за его шкуру.

От следующего удара в голове вспыхнул яркий свет, она наполнилась огнем и льдом и стала казаться далекой и чужой. Затем что-то появилось из глубин, что-то темное, холодное и тонкое, я хорошо знал что это — Темная бездна брата Иоанна, и открылся страху и огню, словно любовница, раздвинувшая ноги. Среди ужаса и хаоса бездны он вежливо спросил меня напоследок, подмигнув на краю темного безумия.

— Да, — услышал я свой ответ и открыл глаза, а затем внезапно почувствовал биение пульса на шее берсерка, он прижался ей к моему подбородку. Я ощутил губами его жесткую бороду.

Тогда я открыл рот и вцепился зубами в его шею.

Вскоре они сняли с меня мертвеца, но я ничего не помнил. Льот лежал на спине, в его глазнице торчал римский гвоздь Финна, остальных его людей перебили и уже успели обыскать, все проделали быстро и тихо, поскольку шум боя мог привлечь внимание воинов из крепости, и они набросились бы на нас, как рой разгневанных пчел.