– Вероятно, для нас обоих было бы лучше, если бы я и ночевал там. В случае необходимости ты всегда можешь мне туда позвонить. Телефоны пока не отключены.

• Он понимал, что говорить так было с его стороны откровенной жестокостью. Но тут же внутренний голос шепнул ему: «Жестокость! Да ты посмотри на себя! Настоящая жертва здесь ты. Себя пожалей!»

– Да, так, я думаю, будет лучше для нас обоих, – повторил он.

– Понимаю. Ты просто не желаешь находиться в доме вместе со мной. – Она гордо выпрямилась. – Ну что же, хорошо. Я тоже этого не хочу. Ты, видно, добиваешься, чтобы всю оставшуюся жизнь я платила за твою руку кровью сердца. Так вот, я не могу этого сделать. От меня тогда вообще ничего не останется. От меня и сейчас мало что осталось.

– Иди ты к черту, – произнес он устало. – Я по горло сыт этой драмой.

– Я и так давно уже в аду, – проговорила она еле слышно.

Мгновение Тео стоял на пороге, молча глядя на жену. Она снова поникла в своем кресле у окна, сложив, как прежде, руки на коленях. Внезапно он почувствовал острую боль, которая, словно ножом, пронзила его руку до самого локтя. Такая мука, и все только потому, что она поймала его той ночью! К черту ее, к черту все! Все!

В ярости от сознания своего полного бессилия изменить что-либо в этой безнадежной ситуации, он резко повернулся и вышел из комнаты. Несколько минут спустя, с чемоданом в руке, он покинул дом.

Уже несколько дней никто не тревожил Тео в его кабинете, и он мог бы спокойно отдыхать здесь и предаваться своим мыслям. И, однако, ни читать, ни даже просто размышлять о чем-либо он был не в состоянии. Стоило ему только подумать о детях, о том, как он сможет их теперь обеспечить, и его тут же начинал душить бессильный гнев. Что же до его совместной жизни с Айрис, то она, как он понимал, была, скорее всего, кончена, хотя всего лишь несколько дней назад ему такое и в голову не могло прийти.

Шли часы. За окном стояла удушающая жара, но в кабинете было сумрачно и прохладно. В надежде послушать музыку, он включил стоявший на столе приемник и откинул голову на спинку кресла.

– Ничем хорошим это не кончится, – с горечью произнес он вслух и, закрыв глаза, целиком отдался льющимся из приемника звукам.

10

В городе стояла невыносимая, удушающая жара, но в ресторане воздух, благодаря кондиционерам, был даже холодным, и Лия поплотнее запахнула на груди цветастый жакет. На протяжении всего ланча Пола не покидало чувство, что мысли ее где-то витают. Дважды ему даже пришлось повторить то, что он говорил. Это было так на нее не похоже. Однако он сделал вид, что ничего не замечает, продолжая зачитывать ей письмо от Ильзы.

– Оно пришло только этим утром, и я был уверен, что тебе захочется узнать, о чем она пишет. Вот, послушай: «Мы видели здесь по телевизору выступления ваших студентов в Чикаго. Господи, что за год! Мы всё это смотрели, и майские выступления в Сорбонне, и студенческие волнения в Италии. Как это ни поразительно, но, если вдуматься, эти ребята, по существу, вынудили уйти со своего поста и Джонсона, и де Голля. Здесь, в Израиле, мы всего этого, к счастью, избежали. Наши студенты понимают, что правительство борется за свою жизнь, за их жизни, и они не собираются его сваливать».

Пробежав глазами следующий абзац, Пол решил его не зачитывать.

«Дорогой Пол, – говорилось в пропущенном абзаце, – я все еще влюблена в это место и все еще влюблена в тебя. Не могу поверить, что прошло уже целых четыре года… Совершенно бескорыстно я желала бы видеть тебя здесь, так как нам очень нужны такие люди, как ты… Хотя иногда, признаюсь, мне ужасно не хватает тебя, твоей силы.