|
Потом он закрыл папку и откинулся на спинку стула. - Пожалуйста, - сказал он. - Значит, ты думаешь, что ничего не выйдет, - сказал Чарльз. - Я знаю, что не выйдет, - сказал дядя. И тут же торопливо добавил: - Не огорчайся, дело не в тебе. Это безнадежно, понимаешь? Тут никто не властен. - Значит, ты понимаешь почему, - сказал Чарльз. - Да, - сказал его дядя. - Но мне не скажешь? - Я хочу, чтобы ты сам понял. Наверно, тебе никогда больше не придется с этим встретиться. Про это ты читаешь во всех книгах, видишь в картинах, слышишь в музыке, учишь в Гарвардах и Гейдельбергах. Но ты боишься в это поверить, пока не столкнешься лицом к лицу, потому что ты можешь ошибиться, а перенести такую ошибку очень горько. И самое горькое - усомниться. - А я в Гейдельберг так и не попал, - сказал Чарльз. - Я - только и был в Гарварде и в концлагере номер такой-то. - Ну, хорошо, - сказал его дядя, - скажем, в средней школе или в джефферсонской Академии. Но Чарльз решил, что он уже все понял. Так он и сказал: - Ах, вот что. Ну, про все эти штуки в наше время знают даже маленькие дети. Она просто фригидна. - Что ж, этот фрейдистский термин ничем не хуже других, когда надо прикрыть целомудрие или сдержанность, - сказал его дядя. - А теперь ступай. Я занят. Твоя мама пригласила меня к обеду, так что мы с тобой скоро увидимся. Значит, тут крылось что-то большее, о чем дядя не хотел ему говорить. И слово "сдержанность" он сказал, очевидно, тоже прикрывая то, о чем говорить не хотел. Впрочем, Чарльз понимал, о чем он думал, он достаточно знал своего дядю, чтобы понять, что слово "сдержанность" относилось не к Линде, а к нему самому. Если бы он, Чарльз, сам никогда не был солдатом, он никогда бы и не подумал, не стал бы спрашивать разрешения у своего дяди, он, наверно, давно подкараулил бы ее в каком-нибудь укромном уголке в лесу во время ее прогулки, с наивной уверенностью человека, на войне не побывавшего, что она, пережив войну, теперь непрестанно удивляется, что за чертовщина творится в Джефферсоне и почему и он, и все другие подходящие молодые люди теряют столько времени зря. Но теперь-то он узнал, почему молодежь так рвалась на войну: все они думали, что война - это неограниченная, заранее оправданная возможность безнаказанного насилия и грабежа, а на самом деле трагедия войны заключалась в том, что оттуда ничего не приносишь, а оставляешь там что-то очень дорогое, и на войне человек обнаруживает в себе что-то такое, с чем он мог бы спокойно прожить всю свою жизнь и даже не знать, что в нем это кроется, если бы не война. Значит, это будет не он. Он тоже был солдатом, хотя не мог в доказательство предъявить раны и увечья. Значит, если бы он даже физически одолел ее, чтобы узнать то, что, по словам его дяди, в ней скрыто, хотя неизвестно, что это такое, так он все равно ничего не узнал бы. |
