Еще секунда, и двери академии за ним закрылись, оставив на ступенях нашего ректора, с торжественной физиономией приготовившегося что-то вещать. Народу было по фигу, все давно замерзли, а потому просто ломанули внутрь. Я с ужасом представила растоптанного возбужденными учениками ректора, но он поднял вверх правую руку, и студенты врезались в новую прозрачную перегородку. Послышался характерный звук удара, и толпа замерла, ругаясь и возмущаясь столь несвоевременным обломом праздника. Мне на плечо спланировал золотистый дракончик, все это время летавший и разглядывавший происходящее сверху.

    Ректор начал свою речь.

    – Студенты! – Его голос, многократно усиленный магией, буквально вонзился в мозг, заставляя морщиться. – Я хотел бы сообщить, что только что проведенный перед вами заключенный убил короля!

    Тишина. Смысл этой короткой, но содержательной речи дошел до нас не сразу, а когда дошел… Мы ошарашенно переглянулись с Кошей: ну ни фига себе расклад!

    Ректор выдержал паузу и продолжил:

    – И сделал он это пока неизвестным нам видом магии! На трон через три дня будет возведен брат нашего погибшего монарха, и в честь этого события объявляется неделя посленовогодних празднеств, которая теперь будет продолжаться каждый год и в которую ни один человек не будет ни работать, ни учиться!

    Вопли счастья, подбрасывание вверх шапок и тапочек… Короче, траур удался. Тем более что новый год должен наступить уже завтра ночью. Я зябко куталась в шубку, которую накинула прямо на ночнушку, понимая, что зря поленилась одеться потеплее.

    – А теперь еще кое-что! – Кто-то взвыл, сообщая, что отморозил себе уже буквально все, но ректор невозмутимо продолжил, уже и сам хлюпая носом: – Тот, кто хотя бы подойдет к заключенному или к его камере и осмелится заговорить с ним, – эффектная пауза, заполненная нашими бурными фантазиями, – будет объявлен сообщником преступника и казнен после празднеств перед балконом дворца его королевского величества! У меня все. – И он шустро скрылся за дверью.

    Мешающая движению стена пропала, и мы все не менее быстро побежали в здание, спеша в уют и тепло своих комнат, чтобы успеть переодеться и уже при параде пойти в родную столовку, по-новогоднему украшенную елкой, гирляндами и хлопушками.

    – Ди. – Коша сидел на кровати, с головой закутавшись в покрывало.

    – Чего? – Я усиленно причесывалась, раздирая свои лохмы и стараясь не сильно ругаться.

    – У тебя был довольно странный взгляд, когда ректор сказал, что нельзя приближаться или разговаривать с этим парнем.

    Я покосилась на проницательного дракошу и выпустила наконец расческу. Прочно запутавшись в моих волосах, она повисла над полом, то ли украшая, то ли завершая картину всемирного бедствия.

    – Ди.

    Тон его был строг, и я, опустив уже занесенные над волосами ножницы, покорно повернулась к Коше.

    – Дай я, – смилостивился он и перелетел на мою голову.

    Я покачнулась, но устояла, ощущая, как коготки запутываются в моей «прическе». Вручив ему расческу, я села в новое удобное мягкое кресло, которое из-за хронической нехватки места кое-как втиснула между кроватью и столом у окна, так что залезать на него полагалось или через спинку, или в обход по кровати.

    – И ничего не странно я на него смотрела, просто я тут подумала… Ай, больно же!

    – Извини, дай ножницы.