— Ты тряпка!

— У нас уже неделю не работает радио, у матери нет, кажется, сейчас денег, чтобы отнести его в починку. А ты, пожалуйста, не ори. Постарайся понять простую истину: у меня есть только две возможности: либо делать бигуди, либо щетки.

— Но почему же, я слышал, что …

Эльмер резко оборвал бодрый возглас приятеля:

— Нет. Да я и не хочу! Единственное, чего я хочу — это спать и видеть сны, но долго ли это может продолжаться … Пенсию мне платят, мать заботится, а если она умрет? Я молод, и если мать умрет, не думаю, чтоб кто-то захотел надеть себе на шею хомут, а если б и захотел, то не захочу я … Конечно, имеется еще дом для слепых, и это, в самом деле, великолепная возможность!

На дворе был чудесный солнечный день.

— Покончить с собой — просто, — произнес Эльмер. — С этой мыслью надо лишь свыкнуться, видите, я уже успел за год свыкнуться.

— Тряпка ты! — повторил приятель.

— Ну и дурак, если так считаешь, — сказал Эльмер.

Я снял пластинку. Она крутилась так долго, что Эльмера, наверное, уже тошнит … подумал я и горько усмехнулся.

— Не надо киснуть, — сказал Эльмер. — Жаль, что солнце не светит.

— Светит, — ответил приятель. — Солнце светит, и на небе нет ни единого облачка. Не понимаю, почему он тебе наврал.

— Может быть, чтобы ощутить свое превосходство, — сказал Эльмер, скорее как бы самому себе, и затем попросил меня подвести его к окну. Он оперся руками о подоконник и некоторое время молча стоял так, потом вдруг закричал пронзительным голосом:

— Я вижу! Вижу!

Я вздрогнул и обхватил его, он весь трясся.

— Я вижу, это же чудо, я вижу! — кричал он. — Я вижу голубое небо, оно как море, ох, до чего печет солнце, я вижу цветы: синие, красные, бледно-лиловые, а сколько зеленых деревьев, вот идет девушка, срывает цветы, я знаю, она подарит их мне, это так мило с ее стороны!

— Ничего ты не видишь, — буркнул приятель. — Ты ничего не можешь увидеть здесь, кроме вылинявшей стены.

Я бы с удовольствием ударил Эльмера, но вместо этого подвел его к столу и усадил.

— И все-таки я видел, — счастливым голосом произнес Эльмер. — И так всегда. Завораживающие видения, которые настолько реальны, что мне кажется, будто я все это действительно вижу. Простите, если я напугал вас, но все это жестоко, жестоко, что слышу, а не вижу … иду по улице, со всех сторон шум, ощущаешь вокруг себя толпу людей, все движутся, переговариваются… Порой мне хочется, чтобы я не слышал, не мог говорить, потому что тогда наступил бы полный покой.

— Черт побери, у тебя будет этот покой, но прежде ты должен его заслужить! — воскликнул приятель; я видел, что он жутко зол.

— А цветы пахнут, — словно ничего не расслышав, продолжал Эльмер. — Однажды мать принесла мне букетик фиалок, мама, она такая хорошая. И, знаете, каждый день она говорит мне, какая погода. Я бы хотел послушать цветы, лес и море… Поехали к морю! — Он с воодушевлением вскочил. — Ребята, айда к морю. Сегодня все идут к морю.

— Да, идут, — жестко сказал приятель.

— Но мы, конечно, пойдем туда, где мало народу, — язвительно заметил Эльмер.

Я встал, приятель продолжал сидеть, я принес ему костыли, он еще минуту посидел, затем тоже поднялся и сказал, что пойдет домой.

— Домой ты не пойдешь. Ты хотел, чтобы я остался здесь, я остался и слушал, как ты обзывал меня тряпкой, а теперь я прошу, чтобы ты пошел со мной, и ты пойдешь, — требовательно заявил Эльмер.