Дядя Гриша вздохнул.

— Ну, дела! Выходит, эту бумагу по правилам нужно было сразу в милицию?

— В милицию?

Об этом я пока подумать не успел, меня сама драма потрясла.

— Или прокурору. Кто там с этим жуликом разбирается? Тут же ясно, что Сань этот жулик. Эх, мальчишку жалко! Он же сюда удрал от всего этого. Отца лишился. А отец обещал — пятна не будет… Трудный вопрос получается. Он ко мне с надеждой, а я… Бумагу отдать, пятно и проявится. Тонкий вопрос. Что делать? Давайте советоваться, раз приехали.

Я подумал.

— С одной стороны, удав захлебнулся…

— Туда и дорога!

— …но с матерью еще не совсем ясно. Надежда, правда, большая…

— Оправдают? Но не факт?

— Не факт. Потому она и рада, что он здесь.

Дядя Гриша в раздумье покачал головой.

— Говорите, Толик не знает?

— В этом все дело.

— А если знает?

— Откуда?

— Я знаю? Сорока на хвосте занесла.

— Сюда?

— Может, и чуток раньше.

И хотя такое уже мелькало и в моей голове, я все-таки возразил:

— Не должен он знать.

— Это вещи разные — не должен и не знает.

— Тоже верно. Но спрашивать прямо рискованно.

— Что ж делать? Что мы ему скажем?

И тут мне пришло в голову:

— Если разрешите, я возьму эти записи с собой.

Он загасил сигаретку, прижав окурок к пепельнице.

— Без него?

— Без него.

— Вроде украдем!

— Я понимаю. Но думаю, бумаги необходимо, сначала показать моему другу, Игорю Николаевичу. Он лучше нас сообразит, как поступить правильно. Я уверен, он прочитает, и я через день-два вернусь, привезу. Мальчик не узнает. Но это необходимо. И для следствия необходимо, и для Анатолия. О его матери речь идет. Понимаете, мало с отцом беды, а еще с матерью? Нужно мне взять эти бумаги. Мы ему поможем, а не украдем.

Говорил я, кажется, излишне горячась и даже повысил голос, так что дядя Гриша вынужден был молча указать мне на открытые окна дома, и я резко перешел на полушепот.

Дядя Гриша все понял.

— Согласен я. Главное, чтобы он без вас не хватился. Но я придумал. Работы сейчас много. Он со мной в бригаде поночует. Три дня его оттуда домой не выпущу. Обернетесь за три дня?

— Обязательно. Может быть, раньше.

— Тогда берите листочки. Мы до света еще уедем, а вы сразу после нас. Сейчас попутных до автостанции много.

— Не беспокойтесь. Я на всякий случай вам свой телефон оставлю.

В город я въехал пыльный, потный, потрепанный дорожной тряской, но все-таки бодрый, с уверенностью, что делаю дело полезное. Эта уверенность побудила меня не терять времени, и я немедленно, позвонил Сосновскому, потому что искать Мазина в гостинице днем было, конечно, бесполезно.

Правда, новости свои я изложил довольно общо и в то же время длинновато, боюсь, с налетом самодовольства, но он легко выделил суть.

— Вас понял, Николай Сергеевич. Выхожу на поиск Игоря Николаевича. Будьте дома, принимайте душ, отдыхайте с дороги и ждите звонка, а может быть, и машину сразу. Короче, будьте в полной боевой готовности.

Совет был дельный, и я отправился в ванную, поставив телефон у порога, чтобы не прозевать звонок. Впрочем, эта предосторожность оказалась излишней, позвонили, когда я уже успел попить квасу после душа, однако скоро.

— Николай? — спросил Мазин.

То, что он не обозвал меня Перри Мейсоном, уже вселяло надежды.