— Откуда я знаю… У меня же нет кнопки под рукой. Но иногда хочется.

— Не бросайтесь такими словами. Даже сгоряча. К тому же этот ключ не так уж просто пустить в ход.

— Теплоход огромный потопить тоже непросто, а встретились два барана, стукнулись лбами и потопили. Как я Саню. Короче, скажите вашим друзьям, пусть забирают меня.

— Вы хотите искупить вину?

«Старый дурак!»

Это не было произнесено, но я услышал слова почти ясно, прочитал их на лице и уловил презрение, которое было в них вложено. Но, выпалив мысленно свой заряд, Ирина взяла себя в руки и заговорила со мной нарочито спокойно, как говорят с несмышленым ребенком.

— Никакой вины я за собой не чувствую. Он нам столько горя принес, что я виновата только перед своими. А он заслужил, но государство-то по-своему смотрит. Ему кто толкнул нужен. Вот, пожалуйста, я толкнула. Пусть берут. Мне под замком спокойнее будет. Они же мне мстить хотят!

«Это еще что?..»

— Кто? Кто вам хочет мстить?

— Саня-то не один был. Там целое дело делалось.

— Его сообщники хотят вам мстить?

— А то кто же!

Мысль показалась дикой. Речь-то шла об обыкновенных махинаторах с излишками текстиля, а не о банде убийц. Какая тут может быть месть!

— За что? Мстить за что?

— За него.

— Да зачем?

«Невероятно! Но она говорит убежденно. Чушь! Нужно ее разубедить!»

— Ерунда. Вы что-то вообразили.

Ирина отрицательно повела головой.

— Да что они могут вам сделать?

— Не мне. Анатолию. Его могут выкрасть.

«Даже так! Какое, однако, болезненное воображение!»

— Вы преувеличиваете.

Снова то же движение головой.

— Меня уже предупредили.

— Каким образом?

— По телефону.

— Звонили? Вам? Что говорили?

— Он сказал, что Анатолий поплатится за мою вину.

— Кто он?

Ирина медленно приподняла, и опустила плечи.

— Не знаю. По телефону.

«Неужели идиотская шутка? Ну, в крайнем случае, мелкая отместка родственников… пусть даже сообщников. Но нельзя же такое принимать всерьез. Нет, не в тюрьму ей нужно, а в больницу».

— Вы напрасно мне не верите, — сказала она.

— Я верю. Но тут явное преувеличение. Да и логики не вижу. Вы говорите, что угрожают Анатолию, а сами хотите укрыться в тюрьме. Чем же ему лучше будет, если вас арестуют?

— Вы по-одному думаете, я по-другому. Они не шутят. Если меня осудят, они увидят, что я наказана, и оставят сына в покое.

«Несомненно, больная логика! Однако Мазин сказал — чего не бывает… И предложил мне спросить. И вот ответ».

— Уверен, что это злой розыгрыш каких-то подонков. Ничего не будет.

— Будет. Мне звонят каждую ночь.

— Ночью?

— Ровно в двенадцать.

— И повторяют угрозы?

— Нет. Молча вешают трубку. Я с ума сойду.

«Что за садизм. Да еще в полночь… Или ей мерещится все это?»

— Могут быть и случайные звонки, люди ошибаются номером.

— Ровно в двенадцать?

И тут наконец Ирина просто, заплакала, как плачут в горе вполне нормальные люди. Я не знал, что говорить дальше…

Зато мне было что сказать Мазину.

К этому времени он уже был в гостинице. Лежал на диване в тренировочном костюме с журналом «Огонек» и, покусывая ручку, размышлял над кроссвордом.