|
– Значит, Джон, ты теперь знаешь, куда нам идти? – Да, и я умоляю вас, капитан, командуйте скорее! Вы обязаны их догнать! – Я? Обязан? – в голове Ван Дер Вельде эти два слова явно никак не связывались. – Я, мальчик, не обязан, а хочу их догнать. И Догоню, тысяча чертей! – он закрутил штурвал. – Вот только какого рожна их понесло назад к Эспаньоле?.. _ Пролив! – напомнил Дюпон. – Они пойдут на север, я уверен! Корабль лег на нужный, безумно нужный мне курс. Но Моник продолжала удаляться, и я чувствовал эту странную душевную муку. Не в силах стоять на месте, я неуверенно двинулся вперед и вскоре оказался возле бушприта. – В море только не прыгай! – посоветовала мне Кристин и кисло усмехнулась. – Корабль не обгонишь. – Они уходят от нас все дальше… – беспомощно пролепетал я. – Все дальше. – Наверное. Однако ветер крепчает! – Кристин по матросски лихо сплюнула далеко за борт и проследила за судьбой плевка на поверхности воды. – Мы неплохо разгоняемся, Джон. Так значит, с помощью какой то штучки ты обзавелся разноцветными глазами и теперь видишь ими, где сейчас ваша распрекрасная Моник? – Да! То есть нет… – я едва вспомнил, о чем меня предупреждал Дюпон. – Теперь я знаю, где находится клад, за которым спешит Гомеш, и могу отвести туда «Ла Навидад» без карты! – Тебе и компас не нужен, как я погляжу! Интересно лишь, отчего Клод сам этим не занялся? – Оттого, что это невозможно. И давай поговорим об этом в другой раз! – Дюпон встал рядом с нами. – Все же «Пантера» очень быстроходна, и гнаться за ней придется долго. И починка продолжается… Капитан вечером будет говорить с командой о новом «охотничьем соглашении». Но тебе, Джон, там присутствовать не обязательно. Я сам позабочусь, чтобы ты получил свою долю. Иди ка в каюту и приляг – у тебя не слишком здоровый вид. – Новое «охотничье соглашение»? – Кристин даже присвистнула. – Похоже, папаша не знает, куда плывет, и хочет заранее подстраховаться! Дюпон увел меня с носа корабля и вернул в каюту. Это было трудно, но я и сам понимал, что торчать у бушприта все плавание – невозможно. Да и легче мне там не становилось. Моник по прежнему удалялась. Зато ее брат был чрезвычайно доволен. – Ветер крепчает, Джон! И я уверен, что не ослабнет до тех пор, пока мы не достигнем цели! Прости, я должен тебя оставить. Если не возражаешь, пришлю Роберта – пусть он присмотрит за тобой. Когда за французом закрылась дверь, я подошел к зеркалу. Вид у меня и правда был, как у больного лихорадкой. Глаза ввалились, сам я будто высох, от напряжения в шее чуть тряслась голова. Я чувствовал, что как только сниму с шеи дельфина, мне станет легче. Но тогда я потерял бы эту могучую связь с Моник, перестал бы ее чувствовать… Опустившись на койку Янычара, я попытался сосредоточиться, но не смог – все мои мысли были очень далеко. Пришел Роберт, попробовал разузнать что нибудь, но я лишь попросил его не надоедать и лег, уставившись в потолок. Так время тянулось до вечера, и я постоянно чувствовал, как все дальше и дальше от меня уходит Моник. Ниточка, тянувшаяся к ней из моего сердца, становилась все тоньше, все болезненнее, но оборваться не могла. Потом пришли Янычар и Мерфи, забрали свои вещи, что то ворча про «оборзевших мартышек» – капитан Ван Дер Вельде приказал оставить за мной и Робертом всю каюту. Ночью я не спал, а лишь время от времени впадал в нездоровую, полную смутных кошмаров дремоту. В один из таких припадков, делавших меня только слабее, я увидел Прозрачного. – Дельфин у тебя – это хорошо! – сказал он. – Это самое главное. Теперь мы сможем обо всем поговорить. – Я не хочу разговаривать! Я хочу увидеть Моник, даже если это будет стоить мне жизни, вот и все. |
