|
Поскольку на песчаном берегу остался не один наш человек, рому было выпито немало. Но я не беспокоилась. Дельфин у Бенёвского, и он, явно всю ночь не спавший, торчал у самого бушприта, вытянувшись в струну, словно какая нибудь носовая фигура. В детстве я часто приставала к отцу, чтобы и у нас под бушпритом был какой нибудь Посейдон или Афина, или хоть черт с рогами, но красивый. Я постоянно видела такие на других кораблях. Но отец говорил, что пока не найдет кого то, для «Ла Навидад» подходящего, фигуры не будет. Потому что у него не такой корабль, чтобы тащить на него что попало. А теперь Бенёвский напомнил мне Джона в то плавание, когда мы гнались за «Пантерой» и Моник на борту. Он, несчастный влюбленный, не спал и не ел, пока не приблизился к цели. А все страдания были из за того, что Моник и Клод с двух сторон навешали ему на уши. Что ж, пусть теперь помучается наш полковник. Одно меня задевало: он не просто смотрел вперед, он смотрел вперед в свой чудесный бинокль. Который обыкновенным образом украл у капитана, которого убил. Святой человек! Говорит, что надо заниматься честный трудом, а не разбоем. Я сказала небольшую речь, вспомнив всех по именам. Имена двух португальцев, ушедших с «Дона» с Бенёвским, пришлось предварительно записать на руке. Ненадолго же они пережили тех, кто там остался. Из спутников Бенёвского в живых остался только Устюжин. Может быть потому, что сам был удачлив, а может быть потому, что всегда держался рядом со своим Маурицием. Неизвестно, кто кого хранил: у поляка и правда была своя, особенная судьба. Зато теперь с нами был Бартоломеу, который показал себя неплохим моряком и, несмотря на рану в плече, уже успел подраться с Тощим Беном по поводу качества починки. Что ж, хороших моряков много не бывает. После совмещенного с панихидой завтрака я бродила по падубе, наблюдая за очередной приборкой: мы снова отдраивали кровь. Заодно я разминала все еще болевшие ноги, и не только ноги. Джон, пытавшийся на быстро бегущем вперед корабле рисовать карты побережья, дважды попался мне на пути, пробегая в каюту и обратно. На третий раз я поймала его за рукав. – Давай, говори! – Ты сама все знаешь! – он упрямо уставился мне в глаза. – Бенёвский – орудие наших врагов! – Застрелишь его? – Если понадобится! – и челюсть вперед выпятил, будто я его на драку вызывала. – Конечно, не сейчас… Кристин, он то не виноват, он верит, что делает доброе дело! Но мы знаем, что все не так! Зачем ты дала ему дельфина? – Чтобы он отвел нас к золоту, зачем еще? Мы же пираты, Джон! – мне нравилось ему про это напоминать, он всегда так смущался. – А игры с Прозрачными – так, развлечение. Команду надо, между прочим, кормить не только сухарями и солониной! Им нужно золото. А если его долго не будет, то парни потребуют берега, таверны и всего, что к ней прилагается. – Золото у нас в трюме! – попробовал спорить Джон. – И уже Давно! Это хорошая добыча. – Так значит, курс на остров Оук? А потом назад, на Тортугу, пропивать? – Нет, надо ждать, что скажет Прозрачный… Он пока не может назвать имя. Ты же понимаешь, у них все очень сложно. – Да, скажи еще, что мне не понять! – вот это меня особенно злило в Прозрачном. – То мне чего то не понять, то у него нет времени… Нет уж, пусть будет рад, что я его просто к чертям не послала до сих пор. Пора показать зубы. Сначала мы посмотрим, куда нас приведет Бенёвский, а там, может быть, что то станет ясно и нам тоже. Джон не нашелся, что ответить, и пошел дальше учиться рисовать карты. Довольная собой – не каждый раз удается упрямца переспорить! – я подошла к Бенёвскому. «Ла Навидад», подгоняемый сильным попутным ветром, рассекал волны неестественно ровно, почти не покачиваясь. Они сами расступались перед его носом. |
