|
Вот он. Бенёвский показал рукой, и я разглядела невысокую, заросшую пирамиду, сложенную из позеленевших от мха больших каменных плит. Храм меня, признаться, не впечатлил. Я ожидала увидеть что то большее. – И все? – Главное – внутри, – Бенёвский остановился и переглянулся с взволнованым Устюжиным. – Сказано, что не все могут туда войти. Проверим. Лес от пирамиды отделяли футов сто открытого пространства Мы вышли на эту полянку, и сразу начали спотыкаться, что то захрустело под ногами. Я преодолела примерно половину расстояния до храма, когда носок моего сапога задел и подбросил вверх череп. Я ахнула и присела, чтобы лучше рассмотреть, что же скрывается в высокой траве. – Кости! – удивился за моей спиной Роберт. – Они тут повсюду! Такие… Старые кости. Я выпрямилась и встретилась взглядом с обернувшейся ко мне Моник. Она смотрела печально и холодно, а руку, так же, как и я, держала в кармане. Ничего не успев подумать, я вдруг заметила нечто черное, массивное, спускавшееся, как мне показалось, прямо с неба, за ее спиной. – Там! – я показала пальцем, но Моник, усмехнувшись, не стала оборачиваться. Спустя секунду она уже не могла ни говорить, ни двигаться, как и все мы. Огромный, полтора или даже два фута в брюхе, черный паук висел на толстой нити и медленно шевелил длинными лапами. На меня напало оцепенение, я была не в состоянии даже моргнуть. Мысли в голове проносились так стремительно, что я не успевала понять, о чем думаю, и поняла: это и есть паника. Полбу покатились крупные капли пота. – Еда… – послышался старческий, дребезжащий голос. – Много еды молодым… И это был уже предел ужаса. На этом пределе мои мысли погасли медленнее. Проще говоря, я смогла думать. И первое, что воняла – пауки не умеют разговаривать. Им просто нечем это делать. Значит, я слышу то, чего нет. – Как много лет, – вздохнул паук за спиной застывшей Моник – И как много лет впереди. А он опять не пришел. Что то еще двигалось слева от меня. Я, как могла, скосила глаза и увидела, что Бенёвский медленно поднимает руку. – Нет, Паук. Я пришел. Я думал, ты ждешь меня в Храме. Как ты велик. – У меня было много времени, чтобы расти и ждать. Но ты – не тот, кого я жду. – Тот! Я увидела, как полковник дотянулся до горла и вытащил наружу дельфина, сжал его в кулаке. Пауку это не понравилось, но он ничего не сказал. Просто я чувствовала, что ему не понравилось. И еще паук растерялся. – У меня дельфин! – Бенёвский, пошатываясь, но, все, же двигаясь, показал фигурку Пауку. – А значит, я тот, кого ты ждешь! Когда полковник заговорил, я поняла, что до этого он молчал. В этом тягучем, медленном мире Паука я лишь слышала мысли Бенёвского. Так же, как и мысли чудовища. Мне пришло в голову, что и меня кто то может слышать, и тут же откликнулся Клод. – Я слышу тебя, Кристин. Но ничего не могу сказать. – И я тебя слышу! – думать только то, что хочешь, оказалось не так то просто, но я старалась. – Полковник, вы слышите меня?! Убейте тварь! – Нет, Кристин! – Бенёвский, совсем уже освободившись от чар, обернулся ко мне. – Я не знал точно, что нас ждет. Я не знал, что в Храм и правда может войти лишь тот, кто этого достоин. Я думал, что уже там, внутри, будет какое то испытание… Но все проще. Прости, но ты не верила мне, не хотела верить. И ты, – он посмотрел мне за спину, – и ты, и ты… И даже ты, Моник, не верила мне никогда. Я даже рад, что твои услуги мне так и не понадобились. Что ж, значит, вам нет дороги в Храм. Вы стали бы только мешать. А я пойду, и принесу оттуда свет знании и силу оружия, свободу людям и смерть тиранам, я узнаю, как добиться счастья для всех… Идем, Иван! Он схватил Устюжина за руку и тот медленно, с трудом переставляя ноги, пошел за ним. |
