|
Да и, будем честны, добросердечной, сочувственной всякой боли натуре парикмахера, тяжело давалась работа в госпитале, в окружении мук и смерти — а умирали многие. …Осторожный Мосес Артурович начал с малого — повозился на кухоньке, вспоминая советы деда и рецепты покойной жены, побродил по оврагам и склонам, благо пустые кварталы зарастали с невероятной скоростью. Четыре месяца каждый вечер он обкладывал Натуськину голову тёплым полотенцем, вымоченным в репейном масле, на лицо шла другая маска из распаренных трав. И случилась чудо — худосочная дочка стала розовощёкой, кожа засияла, ушли морщинки из уголков рта и глаз, а самое главное — начали отрастать волосы. Не такие кудрявые и густые, очень медленно… но дочь была счастлива. И отец тоже — светлая мысль наконец-то сложилась в его голове. Парикмахерская работа делает людей красивее — и молодых и старых и дурных и хороших. Даже древней старухе хочется выглядеть женщиной. Сразу после войны людям было не до волос — болезни, голод, пограничные стычки. А теперь стало легче, сытнее, порядок какой-то установился в городе. Появилась лишняя крошка, случайная монетка, которую не жаль отдать мастеру, чтобы выглядеть лучше. Мосес Артурович всегда считал, что у счастливых женщин добрые мужья и весёлые дети. А любая капелька счастья, любая улыбка помогает выздороветь от войны.
Неизвестно откуда он добыл своего Бурана — в городе почти не осталось собак, тем более таких крупных. Но добыл, подкормил и даже научил возить маленькую тележку с инструментом, снадобьями и прочей поклажей. Золингеновские опасные бритвы остались ещё от деда, ножницы были свои, вместо крема для бритья подошёл мыльный корень, вместо красок для париков — настои луковой кожуры, ромашки, ревеня и скорлупы грецких орехов. От чирьёв, зуда и лучевых язв — порошок из зверобоя с шалфеем и подорожником, мазь календулы на нутряном сале, от мозолей, трещин и воспалений — кора дуба, для лучшего укрепления здоровья — облепиховый сок. И конечно, не обошлось без репейного масла — напоследок из госпиталя Мосес Артурович вместо денег взял целый ящик пустых пузырьков от лекарств. Добрый зять смастерил два складных стула и лёгкий тент. Парикмахер дождался весны — десятой весны после первой бомбардировки — и работа пошла. Он со своей тележкой беспрепятственно разъезжал по городу, таскал её по единственному мосту через Днепр, в солнечные дни, случалось, устраивался у старинной кремлёвской стены — от кирпичей фонило, но мощь красноватых, поросших мхом стен, казалась успокоительной. «Стрижка-бритьё-косметика!!! Ррррепейное масло для ррроста волос!» Куда бы Мосес Артурович ни пришёл со своей переносной цирюльней, очень быстро к тележке вставала очередь. Желающие побриться подставляли щетинистые щёки под блестящее лезвие с золотыми готическими буквицами, женщины раскупали краску для париков, репейное масло и другие снадобья. Редкие счастливицы заказывали «мне модельную стрижку, пожалуйста» и млели под взглядами завистниц, пока мастер сооружал из жиденьких, мягких волос умопомрачительные причёски. Уличных воришек и мелкую шушеру отпугивал внушительный вид Бурана — всклокоченная чёрно-рыжая шерсть и жёлтые клыки придавали свирепости в общем добродушному псу. Рейсера посерьёзней его тоже не трогали — мало кому хотелось связываться с отцом Георгия Сарояна, третьего человека в городе. …Сын пробовал говорить с ним, убеждал оставить промысел — мол, позоришь имя семьи. Кроткий Мосес Артурович просто сказал, что по его, отцовскому мнению кровавый хлеб позорит имя семьи, а честным парикмахерским делом зарабатывали деды и прадеды. И он, Мосес, пока что отец и старший мужчина в роду. Он не учит Георгия, как управлять людьми, так пусть и сын не суёт нос в его ножницы, много воли взял. Слепому нет дела, что свечи подорожали. <style name="body0">Сын подёргал щекою, но промолчал. |
