<style name="body0">Вскоре Натуся освоила нехитрое искусство варки масла и мазей, сбора, сушки и растирания трав. Лавку сделали тут же, в первом этаже дома. Зять помог обустроить помещение, собрал из осколков стекла два окошка, приколотил над входом вывеску и засел с женой вместе торговать немудрящим товаром. Предприимчивая Натуся было хотела обзавестись «чёрными» лекарствами через связи мужниных родичей, но тут Мосес был непреклонен — ворованным в его роду торговать никто никогда не будет. Сам он по прежнему колесил по Смоленску, а следующим летом, как подсохли дороги, начал выбираться к окрестным сёлам и городкам. На старости лет в нём проснулась тяга к бродяжничеству, перемене мест. Он убеждал родных (да и себя тоже) что основной целью его путешествий были лекарственные травы, коренья и «чистые» продукты, которые удавалось выменивать у сельчан, но куда важней ему было засыпать под открытым небом, видеть аистов, слушать ночных соловьёв и трескотливых кузнечиков. Ему нравилось подогревать над огнём куски хлеба, насаженные на ветку, гладить по мягкой шерсти верного пса, смотреть в небо и думать о бренности всего сущего. Женщины в деревнях были проще, выглядели здоровей, чем измученные всевозможными хворями смолянки, их визит парикмахера особенно радовал — сидя под ножницами всякая норовила порасспросить о делах в стольном городе и рассказать о своих, сельских новостях. Случалось и письма просили передавать в город, родственникам. Глядя, как хорошеют, оттаивают усталые женские лица, Мосес Артурович тихо радовался и, случалось, в задумчивости мурлыкал под нос любимую песенку:</style>

<style name="body0">Узнав о его хождениях, сын убедил старика обзавестись винтовкой на случай встречи с волками или шальным медведем и сам преподнёс отцу охотничий карабин с выправленным разрешением. Мосес Артурович поворчал, но подарок принял. Он знал, что на человека у него рука не поднимется, а вот защитить себя и Бурана от волков или одурелого от жары кабана может и вправду придётся. Да и выглядел карабин роскошно, было чем похвалиться перед соседями — уважает сын старика отца, любит. Гладкоствольная «Сайга» с полированным тёмным прикладом… она чуть не стоила жизни мирному парикмахеру. Дело было в июле, аккурат под летнее солнцестояние. Они с Бураном заночевали в березняке не доходя сельца Верхнее — уж больно славный выдался вечерок, тёплый, светлый, пронизанный птичьим пением. Умилённый Мосес Артурович углядел в лесу мать-лосиху с тупомордым детёнышем и пока не заснул, всё вздыхал. Он скучал по внуку, старые руки ждали мальчат и девчушек — обнимать, тискать, доставать из карманов припасённые сладости, неторопливо рассказывать прадедовские армянские сказки и укладывать спать, подтыкать одеяло под тёплые спинки…</style>

<style name="body0">Разбудил парикмахера лай собаки. В серых утренних сумерках он увидел, как к костровищу подошёл вооружённый мужчина, за ним ещё несколько — большинство в камуфляже, все с автоматами. Буран попробовал броситься, защищая хозяина и имущество, его срезали одной пулей в раскрытую пасть. Мосес Артурович понял, что к волоску его жизни поднесли бритву. Прикрыв глаза, он стал беззвучно читать «Отче наш», потом попросил у бога защиты и благополучия для детей. Рейсеры тем временем распотрошили тележку, запахло репейным маслом и травами. Двое заспорили из-за оружия, третий прервал их «Атаману подарок будет». Потом парикмахера взяли за грудки и рывком заставили сесть. Одутловатый, какой-то бугристый мужик с татуированными руками и по младенчески беззубым ртом посмотрел Мосесу Артуровичу в глаза: </style>

<style name="body0">— Жид?!</style>

<style name="body0">Мосес Артурович мотнул головой:</style>

<style name="body0">— Армянин.