|
Но среди болезней нет ничего общего – ни теперь, ни в прошлом. Все помолчали. – А как насчёт юридического пути? – спросила Бонтьер. – Я поговорил с адвокатом. Он говорит, это прямое нарушение контракта. Чтобы остановить Найдельмана, я должен получить судебное предписание, – ответил Хатч и бросил взгляд на часы. – Но у нас нет недель. Они копают так быстро, что у нас лишь несколько часов. – А разве нельзя арестовать их за вторжение на частную территорию? – Де-юре, они не вторгаются. Контракт даёт Найдельману и «Талассе» право находиться на острове. – Я могу понять, что ты встревожен, – произнёс профессор, – но сути не понимаю. Каким образом меч может быть опасен? Ну, кроме как напороться на лезвие, конечно? Хатч посмотрел на него. – Сложно объяснить. Когда только и делаешь, что ставишь диагнозы, иногда просыпается шестое чувство. Сейчас именно такой момент. Я чувствую, я просто убеждён, что меч – носитель. Мы постоянно слышим о проклятии острова Рэгид. Быть может, меч и правда проклят или что-то вроде того, но только у этого есть физическое объяснение. – А почему ты отбрасываешь идею, что он и в самом деле проклят? Хатч, не веря своим ушам, посмотрел на него. – Вы шутите, правда? – Мы живём в странной вселенной, Малин. – Но не настолько странной! – Я говорю тебе, перестань думать о немыслимом. Попытайся найти общее. Хатч подошёл к окну. На лужайке ветер обдирал листья с дуба, упали первые капли дождя. Всё больше посудин возвращалось обратно в порт; несколько лодок поменьше уже стоят на пандусах и ждут, когда их вытащат из воды. Сколько хватало глаз, залив покрывали белые клочья пены. Прилив сменился отливом, и волнение на море нарастало. Малин, вздохнув, отвернулся от окна. – Не вижу связи. Что общего может быть, скажем, между стрептококковой пневмонией и кандидамикозом? Профессор поджал губы. – Помню, похожий комментарий встретился мне в тысяча девятьсот восемьдесят первом или восемьдесят втором. Его сделал эпидемиолог из Национального института здравоохранения. – И что же? – Он задавался вопросом, чего общего между саркомой Капоши и пневмоцистной пневмонией. Хатч резко повернулся к нему. – Не надо, а? Это же не может быть ВИЧ! – выпалил он. И затем, прежде чем профессор придумал очередную ехидную реплику, Хатч сообразил, что тот имеет в виду. – ВИЧ убивает, истощая иммунную систему, – продолжил Малин. – Позволяя любой из подвернувшихся болезней взять верх. – Именно. Тебе нужно отделить зловредный шум, так сказать, и посмотреть, что осталось. – Значит, мы ищем нечто, что разрушает иммунную систему. – Понятия не имею, почему на острове заболело столько народу, – сказала Бонтьер. – Из моей группы никто не заболел. Хатч уставился на неё. – Никто? Бонтьер покачала головой. – Ну, вот видишь? – улыбнувшись, сказал профессор Хорн и постучал тростью по полу. – Ты хотел найти что-то общее. Теперь у тебя появились некоторые исходные данные. Он поднялся и протянул Бонтьер руку. – Было очень мило познакомиться с вами, mademoiselle. Мне бы очень хотелось остаться подольше. Но – увы! – надвигается шторм, и мне пора домой. Шерри, тапочки, собака, камин. |
