|
– Я не знаю, что всё это значит, но твёрдо знаю одно – ты не можешь рулить, следить за курсом и причаливать к берегу в одиночку. Не в такую погоду. Я посажу Донни в «скорую» и лично прослежу, чтобы его отправили в больницу. – Вы что, не слышите меня? – крикнул Донни. – Я не поеду на «скорой»! Профессор повернулся и пригвоздил его строгим взглядом. – Ещё слово, и тебя, как психа, к носилкам привяжут бинтами. Так или иначе, но ты поедешь! Короткое молчание. – Слушаюсь, сэр, – ответил Труитт. Профессор посмотрел на Бонтьер и Малина и подмигнул. Хатч схватил фонарь и повернулся к Бонтьер. Из-под жёлтой зюйдвестки, большей на несколько размеров, чем надо, выглянули её решительные глаза. – Она может не меньше тебя, – сказал профессор. – Или даже больше, если уж на то пошло. – Зачем тебе это? – тихо спросил Хатч. В ответ Бонтьер просунула руку ему под локоть. – Потому что вы особенный, monsieur le docteur. Особенный для меня. Я бы никогда себе не простила, если бы бросила тебя одного, и с тобой случилось что-нибудь скверное. Хатч на мгновение задержался, чтобы прошептать профессору рекомендации для Труитта, и затем они с Бонтьер выбежали на улицу, в ливень. За последний час шторм неимоверно усилился, и поверх воя ветра и треска бешено раскачивающихся деревьев Хатч услышал грохот атлантических валов. Те молотили о мыс с такой мощью, что низкий гул, скорее, чувствовался нутром, а не ушами. Они со всех ног бросились бежать по запруженным улицам, мимо домов с закрытыми ставнями. В преждевременно наступившей тьме тускло светили фонари. Хватило минуты, чтобы Малин промок насквозь, даже плащ не помог. Когда они приблизились к причалу, голубым светом ослепительно вспыхнула молния, и тут же раздался оглушительный гром. В следующий миг Хатч расслышал хлопок трансформатора у гавани. Город мгновенно погрузился в непроглядный мрак. Малин и Бонтьер добрались до пирса и, осторожно ступая по скользким сходням, спустились на надводную часть. Все лодки были укреплены на шатающейся надстройке. Вытащив из кармана нож, Хатч перерезал трос ялика «Плэйн Джейн» и, с помощью Бонтьер, столкнул его в воду. – Под нами двумя он может опрокинуться, – сказал Хатч, делая шаг в лодку. – Я вернусь и заберу тебя. – Давай уж, возвращайся, – ответила Бонтьер. В свитере и плаще чересчур большого размера вид у неё оказался потешный. Даже не потрудившись запустить мотор, Хатч просунул вёсла в уключины и погрёб к «Плэйн Джейн». Воды гавани до сих пор оставались более-менее спокойны, но ветер сделался просто невыносимым. Ялик швыряло вверх и вниз, он то и дело с омерзительным треском опускался на дно впадин меж волн. Продолжая грести, спиной к морю, Малин увидел очертания города, тёмного на фоне мрачного неба. Взгляд непроизвольно скользнул к узкому, высокому дому приходского священника. Вспышка злой молнии, и в это мгновение доктор увидел – или подумал, что видит Клэр. В жёлтой юбке, держась рукой за дверной проём, та смотрела в море – прямо на него. В следующий миг снова стало темно. Добравшись до яхты, ялик хлопнулся о борт. Накрепко привязав его к корме, Хатч вскарабкался на борт, запустил двигатель и, произнеся краткую молитву, дёрнул за стартер. «Плэйн Джейн» ожила. Слушая лязг поднимающейся якорной цепи о клюз, Хатч в очередной раз порадовался, что ему досталось такое надёжное судно. Он добавил оборотов и широкой дугой проплыл мимо пирса, с удовлетворением отметив, что Бонтьер вскарабкалась на борт с резвостью истинного моряка, несмотря на громоздкое одеяние. |
