|
– Должно выглядеть несчастным случаем. Не нравится мне мысль, что с отливом его гниющее тело выплывет, а в черепе – дырка. Отведи-ка его в боковой туннель, или… Капитан помолчал. – Отведи его к брату, – сказал он, и его глаза на миг устремились на Стритера, прежде чем вернуться к блестящему отверстию у ног. – И, господин Стритер… Тот остановился, разворачивая Малина к лестнице. – Ты сказал, есть вероятность, что Изобель выжила. Проясни этот вопрос, будь добр. 52 Когда Бонтьер осторожно вскарабкалась на наблюдательную площадку, готовая в мгновение ока спрыгнуть обратно на землю, Рэнкин повернулся и увидел её. Бородатый рот расплылся в широкой улыбке, которая комично увяла, как только он получше рассмотрел девушку. – Изобель! – крикнул он, делая шаг вперёд. – Ты промокла. И… а это что за чертовщина? Всё лицо в крови! – Не бери в голову, – ответила Бонтьер, стягивая насквозь промокшие плащ и свитеры, чтобы отжать. – Что случилось? Бонтьер посмотрела на него, раздумывая, сколько ему следует знать. – Крушение лодки, – чуть помедлив, сказала она. – Боже! А почему… – Объясню позже, – перебила Бонтьер, снова забираясь в мокрую одежду. – Не видел Малина? – Доктора? – спросил Рэнкин. – Неа. На дальней приборной панели запищал сигнал, и геолог вприпрыжку побежал посмотреть, в чём дело. – Всё наперекосяк, – продолжил он. – Около семи последняя смена раскопала железную плиту над сокровищницей. Найдельман распустил всех, отправил по домам из-за шторма. А затем позвал меня, чтобы я сменил Магнусен и следил за главными системами. Но почти всё отказало. Генераторы вырубились, а запасные батареи не могли поддерживать оборудование; пришлось вырубить все второстепенные системы. Связь не работает с тех пор, как молния разбила кабель. И они теперь внизу, сами по себе. Бонтьер прошла в центр помещения и вгляделась вниз через стеклянный пол. Водяной Колодец показался тёмным, лишь из глубины исходило красноватое сияние. Скелет из прутьев и брусьев, подпирающих структуру изнутри, тускло поблёскивал в свете аварийных огней. – Кто там, внизу? – спросила она. – Насколько я знаю, лишь Найдельман и Магнусен. В любом случае, на мониторах больше никого и не видел. А камера не работает с тех пор, как отказали генераторы, – ответил Рэнкин и указал большим пальцем на мониторы, покрытые рябью. Но Бонтьер по-прежнему вглядывалась вниз, в тусклый свет, исходящий из основания Колодца. – А Стритер? – Не видел его с тех пор, как всей компанией плыли на остров, ещё днём. Бонтьер отступила на шаг от стеклянной пластины на полу. – Найдельман уже проник в сокровищницу? – Я же сказал, у меня пропал видеосигнал. Всё, что осталось – приборы. Наконец-то твердотельный сонар стал получать ясные сигналы, как только грязь разгребли. Я как раз пытался получить поперечное сечение… Он умолк в тот же миг, как Бонтьер почувствовала слабую вибрацию – дрожь на грани чувствительности. Археолог бросила взгляд в окно – внезапно ей сделалось страшно. Но она быстро убедилась, что потрёпанная дамба по-прежнему сдерживает натиск моря. – Что за чертовщина? – выдохнул Рэнкин, уставившись в экран сонара. – Ты это почувствовал? – спросила Бонтьер. |
