|
Повалившись на колени, позабыв про горелку, женщина уставилась на океан сокровищ. Магнусен набрала полную горсть золотых дублонов и луидоров, позволяя монетам свободно протечь сквозь пальцы. Затем, быстрее, схватила новую горсть – и ещё одну, и ещё. Локтем невзначай ударила о небольшую деревянную коробку, и та рассыпалась в пыль – на пол посыпались алмазы и сердолики. Тут её охватила паника, и она потянулась к сверкающим драгоценным камням, без разбору распихивая их по карманам – и в этой спешке рванулась вперёд и разорвала новые мешки. Наконец, она ничком повалилась в бесценное море, зарывая руки в груды золота, раскинув ноги. Она негромко засмеялась или зарыдала, или, может, и то и другое сразу. Протянув руку к баллону с ацетиленом, Найдельман несколько мгновений смотрел на неё. Ему пришло в голову, что ей пора спустить бадью и начать поднимать сокровища. А затем взгляд снова упал на ларец, и он моментально позабыл о Магнусен. Капитан обхватил толстый латунный замок, который не позволял ящику открыться – уродливый, тяжёлый и крепкий. На замке были выбиты герцогские печати, некоторые из которых, очевидно, четырнадцатого века. Печати оказались нетронуты. Значит, Окхэм так и не посмотрел на своё величайшее сокровище, – подумал он. – Странно. Эта честь оставлена ему. Несмотря на огромные размеры, висячий замок прижал крышку неплотно; просунув под него лезвие перочинного ножа, Найдельман смог приподнять её на пару миллиметров. Капитан вытащил лезвие, опустил крышку и снова осмотрел металлические полоски, пропущенные под замком, выбирая наиболее эффективные места, чтобы сделать разрезы. Потом повернул вентиль на баллоне и щёлкнул зажигалкой; небольшой хлопок – и на конце крохотного сопла возникла яркая белая точка. Казалось, всё происходит с леденящей медлительностью – с чувством неописуемой радости. Каждое мгновение, каждое движение доставляло ему изысканное наслаждение. Потребуется время – быть может, пятнадцать минут, а может и все двадцать – прежде чем он сумеет снять с ларца путы и по-настоящему взять меч в руки. Но капитан твёрдо знал: каждую секунду этих минут он запомнит до конца своих дней. Найдельман осторожно поднёс пламя к металлу. 54 Хатч лежал на дне небольшого каменного колодца, лишь наполовину в сознании – словно пробуждаясь от кошмара. Над головой постукивала складная лестница – Стритер тянул её вверх. Тусклый луч фонаря на секунду осветил сводчатый потолок сорока футами выше – тот самый, под которым принял смерть Вопнер. Раздалась тяжёлая поступь ботинок Стритера – тот уходил прочь по узкому туннелю, который ведёт к Колодцу. Звуки синхроно стихали с затуханием света – пока Малин не остался в кромешной тьме. Несколько минут он оставался неподвижно лежать на холодном сыром камне. Быть может, это правда лишь сон – один из тех уродливых кошмаров, что навевают клаустрофобию, и потом просыпаешься к бесконечной радости… Хатч сел, ударившись головой о низкий потолок. Хоть глаз выколи – ни малейшего проблеска! Малин снова улёгся. Стритер ушёл, ни сказав не слова. Помощник Найдельмана даже не потрудился связать пленнику руки – быть может, чтобы смерть казалась не такой подозрительной. Но в глубине души Хатч понимал, что в этом нет никакой необходимости. Совершенно немыслимо взобраться на тридцать футов по скользким стенкам колодца, чтобы попасть в зал. Два часа, может три, – и сокровище поднимут из Колодца и спокойно перевезут на «Гриффин». А потом Найдельман просто-напросто разрушит уже ослабленную дамбу. Вода рванёт обратно, затопит туннели и помещения… Колодец… Внезапно мускулы сдавило спазмом – Малин попытался задушить в себе нарастающую панику, не дать ей взять верх над разумом. |
